Я не каждый раз выигрываю. Никто каждый раз не выигрывает. И, да, это тяжело, но только трус говорит подобные вещи. Трус сдается, и только поэтому такого рода утверждения становятся правдой. Ты лузер только в том случае, если ты сдаешься. Разве ты трусишь теперь? После всего? После всех переломов и падений ты отступишься?
Я ничего не сказала.
– Ты сдаешься, Фрикаделька? – спросил он, прижимая меня к себе.
Я промолчала."
"– Есть девушки, которые бросают спорт сразу после того, как завоевывают золотую медаль, потому что боятся после этого потерпеть неудачу.
Ты говоришь, что никто не помнит, кто занял второе место, но никто не помнит девушек, победивших однажды, а потом исчезнувших навсегда. Девушка, которую я знаю, та Джесмин, которую я знаю, ни черта не боится. Она не сдается, и именно эту девушку запомнят люди. Ту, которая выходит на лед раз за разом. Ты должна победить сейчас, да и потом постараешься побеждать. Такова та девушка, которую я знаю. Та самая, которая стала моей партнершей. Та самая, которую я считаю самой лучшей – и ты больше никогда не проси меня повторить это, потому что я не стану.
Я не знаю, что у тебя случилось, но что бы это ни было, ты должна идти вперед. Ты должна помнить о том, на что ты способна. Помнить о том, что ты из себя представляешь. Ты должна доказать, что каждая твоя жертва не напрасна. Каждый цент потрачен не впустую. Ты понимаешь меня?
Понять его?
– Просто отпусти меня, – прохрипела я. – Пожалуйста. – Пожалуйста. Пожалуйста. Из моих-то уст. Господи Иисусе.
Он не отпустил. Разумеется, не отпустил.
– Ты понимаешь меня?
Опустив подбородок, я закрыла рот, внутри у меня все горело, я изнемогала.
Я почувствовала дыхание Ивана у своего уха, и он сжал меня в объятиях помимо моей воли, но теперь мне не захотелось вырываться.
– Джесмин, ты не была и не будешь лузером. – Что-то, вероятно, его подбородок, коснулось моего уха, потому что оно было колючим. – Ни много лет тому назад, ни на прошлой неделе, ни сегодня, ни завтра. Никогда. Победа – это еще не все.
Я фыркнула, не сдержавшись. Ему легко так говорить. Так думать.
И, как обычно, Иван понял, о чем я думаю, потому что он сказал:
– Самые несчастливые моменты в своей жизни я пережил после больших побед. Твои родственники любят тебя. Все, чего они хотят, это чтобы ты была счастлива.
– Я это знаю, – прошептала я, ненавидя себя за то, что мой голос звучит так слабо, но я была не в силах ничего изменить.
Я была несчастна. Еще несчастнее, чем после ухода Пола.
