И, не похоже, что Иван не знал об этом. Как не похоже и то, что он не понимал, в какую кошмарную неудачницу я превратилась. Какой я на самом деле была неудачницей! Вероятно поэтому нам предстояло быть вместе всего один год. Зачем ему было держаться за меня? Врожденный талант позволяет дойти лишь до определенного предела. Я, твою мать, была тому живым примером. Живым примером того, что не оправдала ожиданий как человек, дочь, сестра и друг.
И это взбесило меня. О, дьявол, это настолько взбесило меня, что я не смогла сдержать слов, слетавших с моих губ.
Маленьких осколков стекла с острыми, зубчатыми, ломаными краями.
– Тогда ради чего все это было? Ради второго места? Шестого места? – Я тряхнула головой, во мне нарастала злоба, вытесняющая все остальное, все, все, все. Мою гордость, мой талант, мою любовь, все к чертовой матери. – Видимо, оно того вообще не стоит. – Я вообще ничего не стоила. Разве не так?
Ответа не последовало, но потом он обрел форму двух больших рук, опустившихся мне на плечи и обвившихся вокруг них.
Вся моя жизнь прошла даром. Все ее цели были тщетны. Все разбитые мечты и надежды оказались напрасны.
Руки Ивана сжали мои плечи, и я попыталась сбросить их, передернув плечами, но они по-прежнему лежали на месте. Как ни в чем не бывало они сжали мои плечи еще крепче.
– Прекрати, – хрипло потребовал Иван, говоря прямо мне в ухо. В тот же самый момент я спиной почувствовала тепло его тела.
– Я – неудачница, Иван, – выпалила я, делая шаг вперед, но у меня ничего не вышло, так как удерживающие меня руки не позволили мне сдвинуться и на пару сантиметров.
– Я неудачница, и я пожертвовала многим в своей жизни, попусту потратив время, вместо того чтобы провести его с единственными в мире людьми, которые любят меня.
Это был крах. Крах всего. Полный крах, черт бы его побрал.
Я ощутила тупую боль в груди. Было больно. И, если бы я была склонна драматизировать события, я подумала бы, что она раскололась пополам.
– Джесмин… – заговорил он, но я, покачав головой, снова попыталась сбросить его руки, так как боль в груди стала еще сильнее при мысли о том, что мама попыталась обмануть меня, не сообщив об аварии.
Словно смирившись с тем, что она для меня – не главное.
Как будто моя собственная мама думала, что ничего не значит для меня.
Я чувствовала жжение в горле. Жжение в глазах. И я…. я была ужасной дурой. Неудачницей.
И мне некого было винить, кроме самой себя.
