Затем, приглядевшись, Макар отметил и круги под глазами, и чуть обвисшие щеки, и опущенные уголки рта, что вкупе с припухлостью губ создавало странное, противоречивое впечатление. «Не тянет на двадцать семь лет, или сколько ему там. Максимум – на двадцать четыре».
Задав первые вопросы и выслушав ответы Рощина, которому и в голову не пришло сопротивляться, Макар отстроился и отключил звук. Теперь Вениамина расспрашивал Сергей, а Илюшин контролировал мимику актера. У него сложилось двойственное впечатление: с одной стороны, Веня чувствовал себя не в своей тарелке, с другой – даже не пытался уйти, хотя ничто не держало его в кафе, в котором он пообедал двадцать минут назад.
И колебания отражались на его лице, на чуть дерганых движениях, которые Рощин по привычке пытался сделать плавными и вальяжными, на манере теребить ручку чашки, из которой он не отпил ни глотка. «Пожалуй, не врет, – решил Макар не очень уверенно. – Но чего-то не договаривает. Впрочем, все зависит от того, насколько он хороший актер.
Полагаю, все-таки не гениальный, чтобы так отслеживать собственные движения».
– Вы угрожали ей, – бросил он реплику, улучив паузу в диалоге.
Рощин замялся и отпил наконец из своей чашки.
– Я не угрожал, – покачал он головой. – Я ругался, правда, но не угрожал. А вы не ругались бы на моем месте, если бы ваша девушка бросила вас без всякого объяснения?
– Объяснение имелось, – возразил Макар: сейчас ему было неважно, что говорить, лишь бы разговорить Рощина.
– Бросьте, какие там объяснения, – с горечью отмахнулся Вениамин.
– Вика придумала отмазку, чтобы я чувствовал себя виноватым. Ну конечно, раз я актер, значит, играю в страсть! Убедительно, нечего сказать!
Он поднес пальцы к вискам и на пару секунд замер, прикрыв глаза.
– Не подходит, – заметил Илюшин.
– Что? Что, простите?
– Ваша поза не подходит к ситуации, – Макар был невозмутим и насмешлив. – Не говоря о том, что такой жест более характерен для женщин и вы при этом выглядите несколько нелепо.
Он нарочито медленным жестом поднес пальцы к вискам и закрыл глаза, передразнивая манеру Рощина.
Бабкин усмехнулся.
– Идите к черту!
По щекам Вениамина разлилась краска. Сергею показалось, что парень сейчас встанет и уйдет, но, поколебавшись, Рощин рассмеялся, и Бабкин готов был поклясться, что смех его искренен.
– Прошу прощения, – с раскаявшимся видом произнес Вениамин. – Некоторые привычки, те, что я прочно усвоил в общении с прекрасным полом, вылезают в самый неподходящий момент.
