Перед глазами Вики плавало жирное черное пятно, и она заметила, что оно постепенно увеличивается. Когда Вика приоткрывала глаза, пятно несколько секунд продолжало висеть в воздухе, а затем исчезало, но стоило сомкнуть веки, и оно возвращалось. Пятно росло, словно опухоль, и Вика понимала, что скоро ничего, кроме жирной черноты, не останется перед ней."
"Чтобы не сосредоточиваться на боли, она попыталась заставить себя думать о чем-нибудь. Пыталась вспомнить дядю Мишу, Ленку Красько, заботливого Антона Липатова, которого ласково и чуть насмешливо звала Липатычем… Но в голове были лишь имена, за которыми стояли блеклые образы, и Вика отчетливо видела букву А с высокой перекладиной в имени Липатова, но не видела самого Антона.
Она не могла его вспомнить. И Лену не могла. И дядю Мишу.
Но вместо них перед глазами неожиданно возник мальчишка – высокий, худой, с серьезными серыми глазами. Мальчишка постоял на подоконнике, затем шагнул в воздух и повис там, искоса поглядывая на нее. Вика никогда не видела мальчишку раньше, потому что книжка о Питере Пэне, которую она брала в библиотеке пять раз, была без картинок.
Но сразу узнала его. Когда-то в детстве она мечтала о том, что в ее окно постучится именно такой мальчишка, посыплет на нее порошок, от которого она сделается невесомой, и унесет Вику на свой остров.
«Остров! – Она внутренне рассмеялась. – Вот откуда взялся Питер Пэн! Ну конечно, остров с чудесным названием Нетинебудет, где жили феи, пираты, мальчишки и краснокожие индейцы. Нетинебудет… Я – остров.
Это про меня. Это меня не будет. Нет и не будет».
Нет и не будет.
Нет и…
Нет.
Когда неподалеку от нее громко, надсадно закричала птица, Вика догадалась сквозь сон, что за ней прилетела Птица Нет. Не открывая глаз – да и невозможно было их открыть, потому что жирное черное намертво слепило веки, – она чувствовала, что Птица подходит по песку на длинных тонких ногах, наклоняется над ней, примеряется, как бы поудобнее ухватить Вику клювом. «Все равно, как, – хотела сказать ей Вика.
– Унеси меня отсюда. Даже если мне будет неудобно, не беспокойся об этом. Просто лети».
Птица закричала снова – странная, непонятная Вике радость слышалась в ее крике, – и тут же с берега отозвалась вторая. Откуда-то снизу прокричала третья, еле слышно, и первая Птица ответила ей коротким вскриком.
«Как странно, – подумала засыпающая Вика, – кажется, Птица Нет была только одна… Наверное, из тех яиц, которые Питер Пэн положил в свою шляпу, уже вылупились птенцы».
