Вика неожиданно осознала, что вечером можно было и не тащить тяжелый плот по песку, а просто вылить все воду в море, а сегодня залить новую. На секунду она пожалела о том, что ей не хватило сообразительности накануне, и даже расстроилась, но тут же подумала, что в таком случае ей снова пришлось бы проверять необходимое количество воды, поскольку она не делала никаких пометок на канистрах – нечем было. Значит, она все сделала правильно.
От этой мысли Вика повеселела. Она открыла последнюю банку тушенки, которую собиралась съесть на своем острове, и начала старательно жевать мягкие волокна и запивать их водой.
Вика знала, что должна хорошо подкрепиться перед отплытием.
Хорошо подкрепиться… В старом мультфильме симпатичный медвежонок Винни-Пух говорил, что нужно хорошенечко подкрепиться. И, кажется, прибавлял: «обязательно». Сейчас, когда она сидела на песке под пальмой и тщательно пережевывала тушенку, подцепляя ее ножом и не обращая ни малейшего внимания на падающие жирные капли, фраза плюшевого медведя звучала особенно успокоительно.
«Обязательно нужно как следует подкрепиться. И все будет хорошо».
Больше Вика ни о чем не думала. Она сидела в каком-то отрешенном спокойствии, наблюдая за волнами, и в голове ее кружились мысли о том, что в мешок нужно положить и нож, и пластырь, что рану перед отплытием необходимо заклеить, а волосы связать в хвостик. Ей казалось, что она всю жизнь сидит на острове одна, а где-то далеко существует мир – большой, совершенно нереальный мир, в котором есть города и улицы, и люди, шагающие по улицам, и звучат живые голоса – женские, мужские и детские, и лают собаки, которых подзывают озябшие хозяева.
Шумят машины, звенит звонок трамвая, и нереальный снег опускается на пушистые шапки нереальных прохожих.
Мечта. Выдуманный мир, который казался раем отсюда, из ее одиночества. Одно она знала точно – его нельзя создать так, как необитаемый остров, а если попытаться, то получится лишь бледное подобие живого города, населенное механическими человечками, рождающимися внутри ее головы.
Необитаемый остров мог быть придуманным, и при том не менее убедительным, чем настоящий, – с морем, песком, одиночеством. Но населенному городу с его улицами, машинами, собаками и мокрыми простынями на балконах, застывающими на морозе в хрустящее полотно, нужны были запахи, звуки; нужны были тени, делавшие его живым; нужны были ощущения, которые Вика не могла придумать.
Только вспомнить, но воспоминание было бледным, расплывчатым.
