Как-то раз она развлекалась тем, что в отсутствие родителей отбирала у Вики игрушки – одну за другой. Шестилетняя Вика бралась за кубики – и Нинка тотчас подвигала кубики к себе. Книжка бесцеремонно выхватывалась из рук и отправлялась в шкаф, который Вика не могла открыть сама. Так же последовательно скучающей Нинкой были отобраны у сестры мозаика, деревянный поезд и пластмассовый пони с обгрызенным хвостом.
Нине доставляло удовольствие наблюдать за сестрой, которая сначала надулась, затем губы ее задрожали, и Вика покраснела, как помидор.
Следующим этапом должен был стать громкий рев, на который Нинка собиралась ответить брезгливым: «Да подавись ты своими игрушками, рева-корова!» Но до рева не дошло. Когда Нинка, подкравшись, выхватила у Вики старого вязаного щенка Тяпу, подаренного соседкой, – игрушку, горячо любимую Викой, – та вскочила и пошла на сестру с таким выражением, что Нинке стало не по себе. Лицо у Вики стало совсем красным, губы крепко сжались, а в глазах читалась ненависть.
Она легко вытолкала оторопевшую Нинку из комнаты, закрыла дверь, собрала все игрушки, которые у нее отобрали, и спокойно играла до тех пор, пока изрядно струхнувшая Нинка не заглянула в комнату – убедиться, что Вика успокоилась. Девочка и в самом деле успокоилась, однако несколько дней старшая сестра вела себя тихо, опасаясь повторения инцидента.
Пару раз совершив одну и ту же ошибку, Нинка в дальнейшем стала осторожной и никогда в своей травле не доводила младшую сестру до последней степени отчаяния.
Она знала, что для нее самой это может плохо закончиться.
В ту секунду, когда Вика Стрежина поняла, для чего в коробку с консервами положили веревку, кошмар, возведенный ее собственным сознанием, рухнул раз и навсегда. Словно кто-то провел чистой тряпкой по мутному стеклу, на котором фантазия подсказывала облики чудовищ, вырванных из ее снов, и стекло осталось лишь стеклом – чистым, прозрачным, за которым можно рассмотреть другой мир.
Вернулись в океан мурены, по ночам заполняющие песок под Викиными ногами, растворились в небытии безголовые призраки; люди, преследовавшие девушку, ушли в песок, и только тихое шуршание осталось после них – слабый голос ветра, перекатывающего песчинки. Ушел самый главный страх – страх смерти в одиночестве, наполненном призраками. Петля на конце длинной веревки сделала Викторию Стрежину свободной.
