Джемисон обошел его и, порывшись в кармане, вытащил кошелек, который Лу одолжил у брата. Не найдя в нем ничего, кроме пары купюр, государственной карты Visa со всеми сбережениями Лу и просроченного удостоверения личности, он бросил его на землю. Грубая рука вновь залезла в задний карман. Бумаги об освобождении до сих пор были аккуратно сложены в одном из них. Джемисон извлек их и заглянул, подсвечивая себе фонариком.
— Ни хрена себе. Только сегодня вышел, хах? Думал, тебе дали десять лет.
Хорошее поведение, говнюк.
— Теперь они просто позволяют всякому сброду шататься по улицам, а мне разбирайся с гребаным насильником в своем городе, — Джемисон швырнул бумаги на землю, вновь обойдя его и встав лицом к лицу с Лу. — Почему ты ошиваешься возле школы, а? Тебе здесь нечего делать. Чувствуешь ностальгию, Гарднер?"
"Ллевелин продолжал держать рот плотно закрытым. Такие парни, как Джемисон любили злоупотреблять своим авторитетом и властью. Лу не подарит этому мудаку удовольствия видеть его ярость.
— Первым делом завтра утром я позвоню твоему офицеру по досрочному освобождению и сообщу, что застукал тебя ошивающимся здесь по улицам. Клянусь, если ты хотя бы неосторожно перейдешь дорогу, я засажу твою задницу снова, Гарднер. Я также хочу убедиться, что тебя внесли в список сексуальных преступников. Никто тебя здесь не возьмет на работу. Не знаю, зачем ты вообще вернулся.
Угрожающая кривая ухмылка на лице Джемисона говорила о том, что он закончил и собирался оставить его в покое, когда у него на плечевдруг затрещаларация.
Диспетчер отправил подразделения в паб Оки-Доки из-за беспорядков в баре. Джемисон вытащил свою дубинку и ткнул ее под подбородок Лу, вынудив его поднять голову выше. Глаза Лу сузились от этого соприкосновения, он отчетливо вспомнил подлый удар Джемисона, когда тот его арестовал.
— Я буду наблюдать за тобой, урод. Уж поверь мне. И когда ты облажаешься, я буду там, ублюдок.
Лу ждал, пока Джемисон сожжет резину, уезжая прочь, и лишь затем сжал кулаки и опустил руки.
Втянул холодный ночной воздух через рот и выдохнул его через нос. Стоя посреди темной улицы, он продолжал это делать до тех пор, пока его тело не перестало трястись.
Злиться — это нормально. Гневаться — это нормально. У тебя есть на это полное право. Но не позволяй этому контролировать тебя, Ллевелин. Я не хочу видеть тебя здесь снова. Тебе здесь не место.
Слова его психолога умиротворяюще прозвенели в сознании, успокаивая гнев.
