В паре метров от нас с бабулей за присыпанным снегом кустом обнаружилась неопределенного возраста гражданка в немодном пуховике и тяжелых ботинках – кажется, мужских.
– Иди сюда, девушка! – повторила она, чуть приседая, чтобы ее шапка с помпоном не высовывалась из-за куста.
– Это вы мне?
Я осмотрелась, проверяя, нет ли поблизости кого-то более подходящего – меня даже вежливые парикмахеры давно уже девушкой не называли. Но рядом была только старушка. Она-то и подпихнула меня кулачком:
– Ну, не меня же!
– Извините.
– Я отошла от бабули, старательно жующей сухое печенье, приблизилась к гражданочке, хоронящейся за кустом.
– У тебя кто? – красный помпон качнулся, указав на госпиталь.
– Сестра.
– Помочь чем?
Я рассмотрела лицо в обрамлении потешной шапки с длинными ушами, завязанными под подбородком небезупречным галстучным узлом.
Женщина примерно моих лет или моложе, но неухоженная, без намека на макияж. Лицо круглое, слегка восточное, хотя глаза голубые. Кожа желтовато-коричневая, кажется, не от природы – похоже на старый загар.
– А чем вы можете помочь?
– Я волонтерка там, – помпон-указатель опять качнулся. – Меня Зейнаб зовут, можно Зина. Иду на дежурство, могу что-нибудь передать, занести, приглядеть. Тебе надо?
Зина-Зейнаб говорила по-русски чисто, только с легким акцентом.
– Пятьсот рублей – и я найду твою сестру. Поговорить могу, успокоить, там это очень нужно. Тюрьма – не тюрьма, но похоже.
– Найдите! – Я спохватилась, отмерла, полезла в сумку за кошельком и достала фиолетовую купюру.
– Узнайте, как она там, скажите, что я тут.
– Зовут как?
– Меня-то? Лена.
– Больную!
– Она Наташа, Наталья Сергеевна Кузнецова.
– Диктуй свой номер. – Зина выудила из кармана дешевый мобильник.
Я торопливо озвучила цифры и проследила, чтобы добровольная помощница записала их без ошибок.
– Покурю и пойду. – Зина спрятала в правый карман телефон, а из левого извлекла помятую сигаретную пачку с пластмассовой зажигалкой и закурила.
Затянувшись, она объяснила:
– На дежурстве не подымишь, там даже в туалет сходить – проблема, приходится терпеть.
– Тяжело в госпитале?
Вопрос был глупый, но я не удержалась.
– А где легко? – Зина оказалась не прочь поговорить. – Мы из Ташкента приехали, там все плохо. Тут тоже не очень, но хотя бы у мужа работа есть. Он плиточник, дома такие изразцы выкладывал – загляденье, а тут в новостройках кафель кладет. Деньги платят, так и живем. Детей там, дома, на стариков оставили, сможем сами что-то снимать – заберем их.
