Неужели теперь так будет всегда? Я буду натыкаться на доказательства того, что он переступил? Придумывать себе надежду, чтобы спустя время вдребезги ее разбить? Так же больно… Разве можно такое вынести? Что может быть хуже? Только увидеть, как они занимаются сексом… Или их свадьбу.
Силы покидают меня спустя пару минут. Легкие горят от бега, дыхание сбилось, и конечности такие слабые, что приходится прислониться к первой попавшейся стене.
Сжав веки, я выдавливаю из них остатки слез и лезу в сумку за телефоном.
— Привет, — хриплю я, услышав сдержанное «алло». — Ты в Одинцово?
— Да.
— Можно я тебе приеду? Пожалуйста… Больше мне просто не к кому.
Повисает короткая пауза. Конечно, она может мне отказать. Луиза не обязана… Но, пожалуйста, пусть сейчас она этого не сделает… Потому что мне действительно больше не к кому.
— Что-то случилось? — голос сестры теряет свою пластмассовую невозмутимость, становясь живым и озабоченным.
Я закрываю рот рукой, но справиться с собой не могу. Снова плачу.
— Просто… Не могу сейчас быть одна.
— Конечно, — спешно раздается в динамике. — Приезжай.
19
Дорога до Одинцово по пробкам занимает полтора часа. За это время я успела дважды поплакать на заднем сидении такси, побороть в себе желание попросить водителя развернуться и к концу пути впала в состояние оглушенного транса.
На крыльцо дома отчима я ступаю как сомнамбула, параллельно задаваясь вопросом, о чем мне говорить с сестрой. Первая истерика миновала и фонтан эмоций иссяк. Плакать и изливать душу больше не хочется.
Все меняется, когда Луиза открывает дверь и настороженно всматривается в мое лицо. Стихшая буря вновь оживает, поднимается к горлу, давит на грудь, скручивает легкие. Тело стремительно слабеет, а из глаз вновь брызжут слезы. Даже удивительно, что их во мне до сих пор так много. Честное беспокойство в ее взгляде — то, к чему я оказалась не готова."
"Всхлипнув, я переступаю порог. Опускаю голову, чтобы спрятать трясущиеся губы, скидываю обувь. Хочется повиснуть на ее шее, чтобы ощутить такое необходимое мне человеческое тепло.
Но сейчас нельзя — я об этом прекрасно помню. Между нами все сложно.
— Пойдем в гостиную, — слышится голос Луизы. Он звучит немного растерянно. — Или можем на кухню. Хочешь чай?
— В гостиную, — глухо сиплю я в ответ и, поежившись, обнимаю себя руками. Смотреть на нее не могу, и заставить себя уйти — тоже. Луиза — семья, а я не могу быть одна.
— Ты иди, а я сейчас подойду. Чай все-таки сделаю.
