Парень-бариста улыбается мне в знак приветствия и без лишних вопросов начинает готовить мой заказ. Я вежливо отхожу в сторону, чтобы не загораживать меню для остальных покупателей, и рассеянно оглядываюсь. На противоположной стороне улицы собралась пробка — как раз в сторону моей работы. Если в будущем я перееду отсюда и мне придется добираться до офиса на машине, то мне нужно будет иметь это в виду. Возможно, все же целесообразнее будет ездить на метро.
Не знаю, почему автомобиль, остановившийся метрах в пяти от меня, привлекает мое внимание.
За мою десятиминутную прогулку машины у обочины парковались не меньше десятка раз, и половина из них были длинными черными седанами. Это же центр Москвы, в конце концов.
Разглядев эмблему четырех колец на радиаторной решетке, я перевожу взгляд на мужчину, выходящего из-за руля. В груди поднимается самый настоящий ураган. Это Арсений. Даже сгустившийся полумрак не в силах скрыть его загар. В костюме и без куртки, несмотря на холод.
Голова поворачивается правее, туда, где ощущается еще одно движение. Разогнавшееся сердце с грохотом влетает в бетонную стену. Из пассажирской двери выходит Инесса. В элегантном белом пальто и тоже загорелая. Безукоризненная как и всегда.
Арсений подходит к ней, и теперь они идут рядом. Мой взгляд как приклеенный следует за ними. Они направляются к стеклянному входу, украшенному светящейся вывеской. Это «Марио», ресторан морской кухни.
Арсений открывает для нее дверь, но Инесса не спешит в нее войти. Что-то с улыбкой говорит ему, а потом перекидывает руку через его плечо и…
Почему я все еще смотрю? Почему не отвернулась и не ушла?
Она его целует. Но это не самое ужасное. Ужасно то, что Арсений ее не отталкивает, а целует в ответ. Мне хочется испариться, лишиться зрения и возможности чувствовать. Потому что то, что чувствую сейчас я — этого не нужно испытывать никому.
Я снова попалась в ту же ловушку. Знала, что Инесса никуда не делась, но… Это ведь даже не фотография. Все происходит здесь, всего в нескольких метрах от меня.
Дверь за ними закрывается. Ее глухой хлопок перерубает меня пополам. Ноги разгоняются в бег, изо рта вылетает визгливое всхлипывание. Я успеваю заметить ошарашенное лицо баристы, который, должно быть, закончил готовить мой раф, перед тем как мир заволакивается мутной пеленой.
