Мы проводим в спа еще не менее часа, но Арсений так и не возвращается.
14
Когда мы с Луизой выходим, чтобы проводить Володю с Дашей, обнаруживается, что машина Арсения стоит на своем привычном месте. Мое поникшее сердце вновь срывается в бешеный стук. Он все еще здесь. Я была уверена, что после звонка у Арсения возникли срочные дела, и он уехал. А он здесь. Не знаю, какие есть в этом плюсы для меня, но все равно становится хорошо. За неимением большего, мне, оказывается, достаточно знать, что он находится совсем рядом.
Не с Инессой.
— Я пойду в свою комнату, — сообщает сестра, когда внедорожник Радкевичей скрывается за воротами. — В доме ты все и без меня знаешь.
Я смотрю вслед ее удаляющейся спине и собираюсь духом, чтобы ее окликнуть. «Нам нужно поговорить» — на деле совсем не легкая фраза. Демонстративная вежливость сестры и закрытый взгляд — идеальная оборона, перед которой я трусливо пасую. Я привыкла к ее легкости и жизнерадостности, а такой я ее совсем не знаю и понятия не имею, как подступиться.
Я все ждала подходящего момента, какого-то знака, потепления, но Луиза мастерски держит дистанцию.
Ладно, — решаю я про себя. — Сначала поговорю я отчимом. Возможно, и с ним предстоит очередной удар. Вдруг он узнал о ситуации между мной, Луизой и Данилом, и теперь решил сказать, что мне больше не место в его доме? Или как и сестра хочет наказать мне не приближаться к Арсению, чтобы не разрушить долгожданный союз с Ладыгиными?"
"От таких мыслей чувство безысходности заполняет грудную клетку, и мне приходится приказать себе собраться.
Вот странность. Испытай я еще хотя бы месяц назад половину из того, что переживаю сейчас, я бы впала с затяжную депрессию. А сейчас даже плакать не хочется. Когда получаешь удар за ударом, следующий уже не так удивляет. Наверное, это и есть инстинкт самосохранения. Когда ты вдруг смиряешься с тем, что помощи ждать не от кого, и заботится о себе ты должен сам.
Все действительно познается в сравнении. Из-за смерти мамы и отсутствия ближайших родственников я привыкла считать себя одинокой, но сейчас понимаю, что на деле таковой не была.
Аверины, в особенности Луиза, были моим надежным тылом, а Одинцово — местом, где мне всегда рады. Только когда я стала близка к тому, чтобы все это потерять, пришло осознание, что такое настоящее одиночество.
Путь к кабинету отчима дается мне с трудом. Пусть мысленно я и подготовила себя к самому худшему, нервы все равно накаляются с каждым шагом.
