Совсем недавно я мечтала избежать подобного разговора, а сейчас кажется несправедливым, что Арсению придется переживать его одному. Нас ведь это обоих касается. Я хочу быть с ним рядом. Я хорошо помню, что в гневе Петр может быть очень грозным.
Не дожидаясь ответа Арсения, отчим поднимается из-за стола. Становится ясно, что оттягивать разговор до конца ужина он не собирается. Арсений вытирает руки салфеткой и встает за ним следом. Бросает короткий взгляд на меня, после чего разворачивается и, не дожидаясь отца, идет к лестнице.
— Вы пока чай попейте, ладно? — Петр касается плеча Лены, треплет макушку Луизы. — А ты организуй.
Мужчины уходит и за столом повисает тишина. Едва ли Лена до конце понимает, в чем дело, но тоже выглядит взволнованной. Мы с Луизой, не сговариваясь, отодвигаем стулья, бросаем друг другу ничего не значащие любезности: «сиди, я сделаю», «нет, ты сиди». Как итог, на кухне мы оказываемся вместе.
Я трясущимися руками открываю шкафы в поисках заварки, Луиза ставит чайник.
Перед глазами маячит картина кабинета отчима и высокая фигура Арсения, стоящая перед его столом. Я снова затаиваю дыхание, словно это поможет мне различить крики. Если Петр станет повышать голос, я не смогу оставаться здесь. Поднимусь и скажу, что если хочет злиться на кого-то, то пусть злится на меня."
"— Аина… — голос сестры заставляет меня обернуться. Луиза обнимает себя руками, лицо напряженное.
— Что? — беззвучно выдыхаю я.
Она переминается с ноги на ногу, трет предплечья.
Собирается сказать что-то важное.
— Береги его, ладно? Арс же только с виду такой… Бык пуленепробиваемый. Но он очень хороший. Не все может сказать, но поступками обязательно докажет. И если молчит, это не значит, что ему все равно… — голос Луизы начинает вздрагивает, будто она собирается расплакаться. — Он наверное однолюб, если вот так у него все… Не было же отношений столько времени... А сейчас вот даже с папой пошел разговаривать... Цени его и не подводи, пожалуйста.
Потому что если подведешь… — она издает нервный смешок, вместе с которым ее глаза начинают влажно блестеть. — Я, блин, тебе сама глаза выцарапаю. Арс ради тех кого любит горы свернет. Такие на дороге не валяются, надеюсь ты это понимаешь.
Грудь сдавило обручем, странно першит в горле. Все что я могу, это кивать. Просто слишком всего много… Оголенная любовь сестры к брату и все эти слова… Луиза будто дает мне благословение, пусть и в своем духе — с угрозами.
