С коротким щелчком выключателя мутная пелена перед глазами светлеет. Судя по мягкому пружинящему звуку, мы садимся на диван.
— Не верила в меня, значит?
Зрение проясняется. Да, мы в гостиной, сидим на диване, глаза Арсения находятся прямо перед моими. Они как и его голос, вымотанные и непривычно тусклые.
— Верила. Мне больше ничего не оставалось, — я предпринимаю попытку улыбнуться. — Так как все прошло? Самолет задержался? Просто ты… долго.
— Хотелось побыть одному.
Я чувствую укол тревоги. Ему хотелось побыть без меня? Разве так должно быть? Но потом останавливаю себя.
Уставшие глаза и тихий голос… Арсению было тяжело.
— Инесса на тебя разозлилась?
Он отрицательно мотает головой.
— Нет. Она вела себя достойно.
— Тогда почему ты такой расстроенный?
Его рука, лежащая на моей пояснице, поднимается выше и гладит меня по волосам. Одновременно просит и успокаивает.
— Хватит допросов. Мы расстались."
"Глубоко вздохнув, я тянусь к его губам и осторожно их касаюсь. Плечи Арсения напряжены, и мне интуитивно хочется их расслабить.
Я обнимаю его крепче, прижимаюсь щекой к виску. Паника исчезла с того момента, как он взял меня на руки и назвал своей дурочкой, и теперь мне хочется сделать что-то для него.
— Трудный вышел разговор? — шепотом спрашиваю я, осторожно проводя пальцами по коротко стриженному затылку.
Повисает длинная пауза. Я чувствую, как раздувается грудная клетка под его рубашкой и продолжаю гладить. Глухой вдох.
— Трудный.
— Почему?
Арсений приподнимает мои бедра и плотнее подтягивает меня к себе.
Глубоко вздыхает и упирается лбом мне в плечо. Я физически ощущаю, как тяжело ему даются ответы на мои вопросы, а потому затаиваю дыхание, чтобы не помешать. Я привыкла нуждаться в чьей-то поддержке, а сейчас впервые ясно ощущаю, как кто-то нуждается в моей. И не просто кто-то, а самый дорогой мне человек, которому, как мне казалось, все ни по чем.
— Потому что она плакала. И потому что ни в чем не виновата.
40
— Хочешь я тебе чай сделаю? Или кофе? — осторожно спрашиваю я, мягко проводя ладонями по рубашке Арсения.
Сейчас все хочется делать осторожно: не повышать голос, не совершать резких движений, не дышать слишком громко, чтобы ненароком не разрушать вакуум доверия, возникший между нами.
Арсений мотает головой и, глубоко вздохнув, выпрямляется. Тусклая поволока спала с его глаз, оставив после себя лишь усталость и немного знакомой иронии. Момент слабости прошел, и вернулся его привычный образ самоконтроля.
