Гнев за то, что Арсений сбросил мой вызов, злость на Инессу за возможные препоны к их расставанию и острое нетерпение исчезли, оставив после себя яркий огонек веры в то, что все будет хорошо. Потому что кроме веры мне больше ничего не остается. Я могу психовать на промедление и обрывать ему телефон, но суть от этого не изменится: если Арсений по каким-то причинам передумал быть со мной, все это — лишь пустое сотрясание воздуха. Истериками и обидами я ровным счетом ничего не изменю. Все, что мне остается — это вера в него и в нас, и надежда на то, что в своем отчаянном желании вернуть себе Арсения, как самого достойного из мужчин, я не прогадала.
Доверие и преданность, — беззвучно шевелятся губы. — Преданность и доверие. Ты для меня особенный. Просто вернись ко мне, и ты в этом обязательно убедишься.
Не знаю, сколько времени я гипнотизирую деревянный узор стола до тех пор, пока в дверь не раздается звонок. Я медленно встаю, для чего-то задвигаю за собой стул, щелкаю выключателем, погружая кухню в темноту.
Мои движения странно скованные, неуклюжие, будто конечности стали резиновыми. По пути в прихожую я врезаюсь в стоящую возле стены кушетку. Колено пронзает острая боль, но я не обращаю на нее внимания и продолжаю идти. Почти половина двенадцатого.
Дважды провернуть замок, опустить хромированную ручку. Я снова не смотрю в глазок. Настоящее дежавю.
Арсений переступает порог молча. Так же молча снимает пальто, за ним — обувь. Я обнимаю себя руками и от избытка чувств начинаю раскачиваться на пятках.
По щекам катятся слезы. Это ведь хорошо, что он ко мне приехал? Даже если так поздно и даже если молчит.
— Ну и чего ты плачешь? — голос Арсения непривычно тихий, но в нем отчетливо слышна его фирменная усмешка. Это из-за нее мои нервы окончательно сдают, и я громко всхлипываю.
— Я думала… Просто ты так долго… Сбросил вызов…
Слез так много, что они за какую-то секунду полностью лишают меня зрения. Я чувствую на себе его руки, запах туалетной воды и «Ауди». Касание груди, ладони на бедрах.
Я машинально откликаюсь на знакомый рывок вверх и обнимаю его тело всеми конечностями.
— Ты оказывается такая тяжелая, — иронично щекочет мне ухо. И ласковее, мягче: — Ну что ты за дурочка у меня, Аин? Я же сказал, что сам перезвоню.
— Я просто думала… — хриплю я, заливая его горячую шею не менее горячими слезами. — Не знаю… Что могло что-нибудь случиться… Что Инесса могла тебя шантажировать…
Арсений снова издает глухой смешок.
— Кто-то пересмотрел сериалов.
