— По-моему говорят, что геолог — одна из самых романтичных профессий. Разве нет? — улыбаюсь, пытаясь поддержать разговор.
— Нет, — усмехается Баур. — Это миф.
Вскоре мы заезжаем на парковку автосалона. Баур паркуется на свободном месте недалеко от входа, хотя было бы здорово, если бы он высадил меня прямо у двери.
— Сабин, а можно попросить?
О нет, только не это.
Не дожидаясь ответа, Бауржан продолжает:
— Может, ты все-таки подумаешь и мы как-нибудь сходим на одно свидание.
Несколько раз моргаю, пытаясь все-таки найти верные слова.
Но мне становится ужасно неудобно перед ним и поэтому я отвечаю:
— Прости, но я не могу обещать.
— Ну ладно, — пожимает плечами сосед. — Подожди, я тебе открою.
Бауржан выходит из машины без зонта, оббегает ее, распахивает дверь с моей стороны и подает мне руку. Мы могли бы обойтись без этого, но обижать его не хочу. Раскрываю свой красный зонт и неловко улыбнувшись, прощаюсь.
И внезапно происходит то, что меня окончательно выбивает из колеи: Бауржан тянется ко мне и быстро целует в щеку.
"
"— Хорошего дня, Сабина. И все-таки подумай над моим предложением.
— Хорошего…дня, — ошарашенно повторяю и резко разворачиваюсь ко входу, но тут же врезаюсь в жесткий взгляд шефа. Я уже недавно видела такой же, когда он смотрел на меня со второго этажа. Все же неудобно работать в подчинении у человека, который видел меня в момент, когда я рассыпалась на кусочки.
Нариман стоит рядом со своей машиной и крепко сжимает рукоять большого черного зонта.
Между нами снова стена из дождя, а я вижу, как он недовольно хмурит брови, и как желваки скользят под смуглой кожей. Он весь напрягся, будто ярость свою сдерживает.
— Нариман Абдуллаевич, — говорю первая.
— Сабина, — легонько кивает.
Секунда…две…три. Капли барабанят по куполам наших зонтов, заглушая остальные звуки. Или просто я перестала их слышать.
— Извините, это не то, о чем вы подумали.
— Я ни о чем не подумал, — выражение лица у него какое-то непробиваемое.
Хотя я знаю: он умеет улыбаться. Но какая большая разница между нашей первой встречей в центре и этой — неловкой, странной, натянутой, как тонкая струна. — Личная жизнь сотрудников — их личное дело.
— Нет-нет. Там…ничего личного.
— Вы не должны оправдываться, Сабина, — кажется, он смягчился, но я чувствую — что-то не так. — И давайте уже зайдем. Не хочу, чтобы вы простудились. Дождь сильный.
Нариман поворачивается боком, пропуская вперед.
