Я набью ему морду, твоему мужу, он не имеет права так называться, потому что ты…»
Здесь он стопорнулся, он даже мысленно не может такое выговорить, ведь это чудовищная ложь. Его женщина не Эва, у него есть жена, он ни разу ей не изменил.
«Это потому, что любишь, или потому, что тебя просто не интересуют другие женщины?»
«Конечно потому, что люблю».
«Почему тогда ты так часто видишь меня во сне, что даже начал принимать снотворное, боишься однажды назвать жену моим именем?»
«Откуда ты знаешь?.
.»
Он готов был поклясться, что ее глаза увлажнились и заблестели. Больше он сдерживаться не мог и не хотел, отодвинул какого-то мужика, стоящего на пути, и направился к ней. И даже не глянул, идет за ним Алена или нет. Он не знал, что скажет, ему было плевать, что подумает Ямпольский, что подумают присутствующие. На всякий случай размял по дороге кисти рук. И чего он добивается, не знал. Знал только, что Эве не место возле этого старого мудозвона, пусть он хоть трижды миллиардер и выглядит на сорок.
Два.
«А тебе двадцать один. Знаешь, что я подарил тебе на двадцать один год, Эва? А на двадцать лет, знаешь?»
«Ты дарил мне подарки? Но как?»
«Покупал в ювелирке, а потом отдавал встречным парочкам, мне было все равно кому, лишь бы девушки хоть отдаленно напоминали тебя. Парням их отдавал, чтобы от себя дарили».
«У меня есть муж, Макар, теперь он делает мне подарки. Видишь этот бриллиант? Арсен подарил мне его после одной ночи, как ты когда-то, помнишь?»
Ярость вспыхнула, ослепляя, он по-настоящему на несколько секунд лишился зрения.
«Я не могу тебя отдать ему, Эва!»
— Мак, перестань… — одними губами произнесла Эвангелина, и Макар понял, что сказал это вслух. Будто пелена спала, он обнаружил себя стоящим возле Эвы и крепко сжимающим ее плечи. Мир, целый и невредимый, ослепительно сиял вокруг светодиодами, а к ним, рассекая толпу, уже шел Ямпольский с двумя охранниками за спиной.
— Зачем я тебе, Мак? — все так же беззвучно спросила она.
И он не нашелся, что ответить.
— Эва? Что происходит? — зазвенело стальное.
Макара качнуло от злости. Он еще спрашивает! Разве это муж? Разве Макар стал бы спрашивать, если бы кто-то вот так прикасался к Эве, хватал ее за плечи? И секунды бы раздумывать не стал, удар у Демидова был поставлен почти профессионально."
"Периферийным сознанием понял, что подумал об Эве, а не о своей жене.
