— А ведь я сразу понял, что это мое, — спустя некоторое время продолжил Ямпольский, — вот только определиться не мог, что за чувства у меня к ней. К ним, к обеим.
— Ты… влюбился, Арс? — осторожно спросил Борис. — Если между нами?
— Нет, нет, Боря, это совсем другое. Я ее полюбил, у тебя ведь тоже взрослая дочь, ты сам знаешь разницу. Женщину когда любишь, там по-другому все, там брать хочется, для себя больше чтобы. А здесь… — Арсен запнулся, подбирая слова, — здесь хотелось вскрыть грудную клетку, достать сердце и ей отдать, насовсем.
Чтобы они в четыре руки держали и не выпускали. Мне все время закрыть ее собой хотелось, заслонить, чтобы она как в коконе была, понимаешь?
Навроцкий коротко кивнул, делая еще глоток. Он действительно понимал, Арсену всегда нравились отношения в семье Бориса.
— Нда, жаль… — глубоко вздохнул тот, глядя на портрет Киры Казариновой, который лежал на столе Арсена, — столько времени потеряно. Упрямой девчонкой оказалась эта твоя Кира, ладно тогда, а потом тебя найти вообще без проблем было.
— Не упрямая, Боря, гордая. Я сволочью оказался в ее глазах, ни ее, ни дочки не достойной.
— Эвангелинка на нее очень похожа.
— Похожа…
Арсен достал из ящика стола папку и положил перед Навроцким.
— Что это? — удивленно поднял тот голову.
— Акции, Боря, — и видя, как приятель протестующе набирает воздух, пояснил, — акции холдинга, теперь твои. И дом тоже твой.
— За что, за Эву? — исполобья взглянул на него Борис. — Ты совсем охренел, Арс? Чтобы я за ребенка деньги брал?
— Погоди, не шуми! — Арсен придержал пальцами папку которую Борька настоятельно пихал обратно.
— Это моя благодарность, Борь, что вы с Софьей моим детям пропасть не дали, мимо не прошли. Что помогли, что ты Эвочку к себе взял, и я с ней встретиться смог. Спасибо тебе, Боря.
— Это Софии надо спасибо сказать, — буркнул Навроцкий, подозрительно отворачиваясь и потирая уголки глаз, — что она меня в театр потащила, где мы Эвангелинку встретили.
— Значит, пусть дом будет Софии. Да ты хоть посмотри на него, — Арсен раскрыл папку и подал Борису. Тот вчитался в документ и поднял на Ямпольского потрясенный взгляд.
— Канны? Он что, во Франции?
Тот кивнул.
— Лазурный берег. Там красиво, Борь!"
"— Арс, послушай, я не могу. Эвочка нам как родная, а ты со своими подарками…
— Так ведь Эра милосердия, — Арсен не сводил серьезного взгляда с Бориса, — забыл, что ли? Она на всех распространяется.
