— Эвочка, — сказал он ей в макушку, — я, конечно, еще уточню у Арсена, когда он придет в себя, но если я правильно расслышал, он мне тебя отдал.
— Мак, — сказала она ему все так же в плечо, — он правда выживет?
— Конечно, — уверенно ответил Макар, — мы же еще не дооформили сделку. Да Ямпольский с того света придет, чтобы подпись поставить, Эвочка, ты плохо знаешь собственного отца!
— Какую сделку? — она подняла голову.
— Я ему прииски за Машку пообещал, чтобы он мне переуступил отцовство.
— Я думала это шутка! — она продолжала неверяще разглядывать его лицо.
— Эвочка, — Мак постарался быть как можно убедительнее, чтобы незаметно вернуть ее на место, — с такими вещами не шутят. Мы вчера подписали предварительное соглашение, и документы ушли в работу.
— Но ведь Арсен уже знал, что он мой отец!
— Ты сама слышала, он считает прииски своими и даже успел завещать их Машке. И конечно, мы все доведем до конца.
— Это не честно, Мак! Что скажет твой отец?
— Мой? — удивился Макар. — А что он скажет? Он же мой отец, Эвочка, он отдал мне все, мне и Каролине, и я тоже все отдам Машке.
И тебе. Если ты захочешь, — добавил он, не давая ей возразить и снова обнимая, ощущая знакомый трепет, который и не надеялся уже ощутить.
Макар готов был так простоять до утра. Если опереться спиной о стену и уложить себе на грудь Эву, это вполне может сойти за совместную ночь. Но Эва явно не собиралась ночевать на пороге собственной спальни, и ему пришлось уступить.
Руки легче было оторвать, чем расцепить, но Мак все же выпустил Эву, целомудренно поцеловал в лоб и еще постоял под дверью некоторое время.
Можно было и здесь улечься, конечно, но день обещал быть бурным и насыщенным, так что выспаться все же следовало.
Думал, что не уснет, будет до утра ворочаться и обдумывать услышанное, да какой там — уснул как убитый, стоило лишь головой коснуться подушки. И теперь отправился на поиски, благо, в выключателях надобность отпала.
***Он нашел Эву по ароматам, доносившимся из кухни, она готовила завтрак, а Машка рядом раскрашивала нарисованный на альбомном листе цветочек.
Макар застыл на пороге, очарованный представшей его взору картиной. Он прислонился плечом к дверному проему и смотрел на свою настоящую семью. Как часто ему снились эти две девочки, что они у него есть, он ведь где-то глубоко внутри всегда знал, что девочка Эвочки и его девочка…
— Макар! — просияла дочь и бросилась ему на шею, а он не мог ни слова выговорить, поднял с пола и прижал к себе, глядя в упор на Эву.
