Отец уже смирился с изменением моего характера, и бахвальства там явно не было, поэтому он удивленно спросил:
– Ты думаешь, сможешь это сделать?
– Да, – коротко ответил я. – Сейчас ты спросишь, откуда я возьму деньги. Так вот, я уже две недели как пишу приключенческий фантастический роман, рассчитываю его отдать в издание в Москве, когда поеду на море. Крюк, конечно. Думаю, к этому времени он будет закончен. Планирую трехтомник."
"– Так вот на что ты тратишь все свободное время, а мы думали, что у тебя девушка.
– Она у меня тоже есть, но пока активно этому сопротивляется. Ничего, думаю, ее твердыня скоро рухнет.
– О чем книга, и где ты ее пишешь? – после минутного молчания спросил отец.
– Это будет жанр альтернативной истории. Шестнадцатилетний мальчишка-комсомолец из нашего времени попал в сорок первый на границу, когда немцы двинули. Так что дальше его ждут активные приключения. Написал уже треть. Работаю я над книгой в нашей городской библиотеке, там за небольшие деньги дают напрокат печатную машинку.
Как я пишу пером, сам знаешь.
– Почитать перед отправкой дашь?
– Фронтовику и не дать?! Конечно, заодно поправишь, если что не так. Более того, хотелось бы найти фронтовика, который встретил войну на границе, и расспросить его. Можно внести в книгу, что переживали отступающие бойцы и командиры в то время.
– Знаю одного такого, начинал войну в погранвойсках, а закончил в разведбате. Я с ним поговорю.
– Да? Знаешь что, тогда я черновой написанный вариант дам почитать тебе прямо сейчас.
Рукопись у меня с собой.
Сходив в спальную комнату, я открыл чемодан, подаренный отцом, и достал из-под кипы белья стопку листов.
– «Смерти вопреки»? – удивленно поднял брови отец, прочитав название на обороте.
– Рабочее название, в редакции наверняка изменят на что-то другое, патриотическое.
– Как прочитаю, сразу сообщу тебе, что не так.
– Я вот карандаш приготовил, можешь делать записи прямо на страницах, все равно это черновик.
Только постарайся не афишировать мое новое увлечение. Хорошо?
– Да-да, конечно, – с трудом оторвавшись от первого листа рукописи, ответил отец.
После того как мы легли спать, в комнате родителей еще долго горел торшер на столе и был слышен шелест листов, пока мама не начала ворчать и отец не ушел на кухню. На следующий день, как раз был выходной, воскресенье, отец к обеду дочитал и, встретив меня возвращающимся с прогулки, предложил поговорить.
