Я сознательно давил на него, мне было нужно имя той девки, что задавила Марину. – Я сейчас пущу тебе пулю в лоб, и поверь, мне за это ни хрена не будет. Приказ на мое задержание, не арест – задержание, может отдать только мой непосредственный начальник, начальник управления, председатель КГБ или лично товарищ Брежнев. Больше никто. Усек? Мне нужно имя, только имя.
Чуть помедлив, тот кивнул, настороженно глядя на меня.
– Отойдем… и оружие убери.
Я убрал пистолет обратно за пояс, после чего мы отошли чуть в сторону.
– Хорошо сыграл, молодец. Я почти поверил. Так же ты провел Терентьева, запугал и сделал предложение?
– Угу, – кивнул я.
– Ясно… Кто начальник шестого отдела в Киеве?
– Полгода назад был Серега Миронов.
– Ладно. Моя забота – это Романов. Девчонка эта московская, Виктор ее в гости привез. Дочка какой-то шишки, кажется даже председателя ЦК. Зовут Марина Агеева. Я в ту сторону не копал. В общем, все, что знаю, сказал.
– Почему ее?
– По словам Вити, она Клюеву хорошо знала.
Причина не известна. Девка сразу замкнулась, в этот же день мы отправили обоих в Москву.
– Понятно. Ладно, Роману Андреевичу передайте, что претензий у меня к нему нет.
– Ну ты и… нахал, – покачал головой смежник. – Буром нас взял.
– Зато быстро. Ладно, всего хорошего… – двинулся было я к выходу и остановился: – И совет напоследок. Не следует делать в мою сторону телодвижений, это может закончиться трагически.
– Я понял, – кивнул местный чекист.
Перепрыгнув через забор, я быстро направился к дому, где оставил вещи.
– Что это было? – спросил следователь, когда задумчивый комитетчик вернулся к столу.
Тот очнулся и спокойно сказал:
– Мой вам совет, забудьте все, что за эти два дня произошло.
– Но как же нападение на меня?! – возмутился следователь.
– Парень непрост, и в достаточной степени был прав. Предъявить ему, кроме твоих слов, нечего."
"– Но я послал по его следам оперов!
– Оперов отзывай. Дело не завел?
– Пока нет.
– И не заводи. Не лезь, чую, мы тут пешки. Вам, Михаил Юрьевич, тоже совет про все забыть.
– Да я уже понял, с головой дружу.
– Все, уходим.
Через минуту комитетчик и следователь уехали, а Михаил Юрьевич, подумав, вернулся к теплице. Скоро стемнеет, нужно закопать яму у столбика теплицы и поправить остекление.
Реакции родного комитета я особо не боялся, предъявить мне было нечего. Романов не даст поднять шум, сделал один раз, сделает и второй.
