Мать приказала Вадиму убираться вместе с котом, и он долго, до самой темноты, наступившей летом очень поздно, слонялся с ним по двору, все уговаривал каких-то старух взять кота себе – а он бы навещал и кормил его, но никто не сжалился над ними.
Он отнес его обратно в парк и там бросил одного-в сгущающейся темноте, на кособокой лавочке, где и нашел всего несколько часов назад. Кот громко и жалобно мяукал ему вслед, когда он уходил, словно просил: не оставляй меня, не бросай, ты же дал мне надежду, но он ушел, потому что ему самому, десятилетнему, никто так и не дал никакой надежды.
Мать потом выбросила всю его одежду, в которой он тогда гулял, сказав, что кот мог быть «лишайным и заразным».
Если бы ему тогда разрешили оставить кота, жизнь пошла бы по-другому и он стал бы другим – вместе с котом!
И вчера он не смог решиться, он же робкий.
Он приехал, калитка была не заперта, и по расчищенной дорожке он пошел к освещенному крылечку, поднялся и обнаружил, что дом открыт. Он вошел и громко сказал:
– Эй! Есть тут кто-нибудь?!
Но никого не было, и он не сразу понял, что она на улице, за домом.
Еще он никак не ожидал, что она окажется не одна – с каким-то огромным мужиком с лопатой. Поначалу он подумал было, что это ее новый любовник, а потом догадался, что это дворник. Который пришел чистить дорожки.
Дворник никак не входил в его планы, и он сильно струсил и предпочел убраться восвояси.
Если бы он решился, сейчас все уже было бы позади…
Голова горела, в ней гудел набат, и он пошел в ванную, открыл воду и там сунул голову под кран.
Он видел, так иногда делали в кино. Холодная вода ударила в затылок, он завизжал и отпрыгнул. В ушах тонко звенело, он тряс головой во все стороны, чтобы вытряхнуть этот звон, но у него не получалось, не получалось, и все тут!
Очень не скоро он сообразил, что звон находится не внутри головы, а снаружи. Звенел звонок у входной двери, захлебывался руладами и переливами.
Все. Конец.
Он выскочил из ванной, понесся по разгромленной комнате, обо что-то сильно ударился в темноте и распахнул окно.
Он выпрыгнул бы. Правда выпрыгнул. Ему нечего терять.
Но не решился.
Он постоял – ветер со снегом бил в лицо, вода стекала за воротник, и он подумал, что непременно простудится, если будет стоять на морозе с мокрой головой. Подумавши так, он тихо притворил окно и скосил глаза в сторону входной двери."
"Звонок все надрывался.
Это не может быть жена, вдруг сообразил он. Это кто-то чужой.
