– Какие цветы любит твоя мама? – спрашивает, паркуясь у единственного магазина, в котором все вместе: отделы с продуктами, промтоварами, одеждой и малюсенький цветочный.
– Только не гладиолусы, – поспешно отвечаю.
Огнев хрипловато смеется.
– Есь, приди в себя. Ты действительно считаешь, что я купил бы твоей маме гладиолусы?
Прищурившись, изучаю янтарный отблеск в темных глазах.
– Думаю, ты не так безнадежен, – соглашаюсь.
– Спасибо за веру в меня, – усмехается Антон и выбирается наружу.
Проводив его взглядом, достаю из сумки телефон и читаю поток отборного дерьма от своего бывшего молодого человека:
«Ну и сука же ты, Зая!»
«С моим другом трахаешься…»
«С Антохой».
«Шлюха!»
На этой торжественной ноте я отправляю контакт «Саша» в черный список и на всякий случай чищу совместную переписку. А потом все же не выдерживаю! Возвращаю номер телефона в контакты и быстро печатаю:
«Сам шлюха!»
Вновь отправив его в бан, блаженно выдыхаю. Мама бы на такое сообщение сказала, что у меня проблемы с определением рода имен существительных, а я бы только улыбнулась в ответ.
Зато правда!
– Это твоей маме, – возвращается Антон из магазина с небольшим букетом нежных светло-персиковых оттенков. – А это тебе, Есь.
Протянув мне один белоснежный гладиолус, смотрит на меня чуть иронично.
– Ну спасибо, – ворчу, по привычке ныряя в высокие бутоны носом.
Заметив пристальный взгляд на себе, смущаюсь и робко спрашиваю:
– Поехали?
Тут же тянусь к жестким губам и пытаюсь смягчить их поцелуем.
Добравшись до сада, оставляем «Субару» с гладиолусом на стоянке и идем внутрь.
В доме пахнет Новым годом и мамиными духами.
– Приехала? – спрашивает мама с кухни и, высунувшись в коридор, удивляется от неожиданности. – У меня там пирог лимонный горит.
– Мам, это Антон.
– Ваш тезка, получается, Антонина Ивановна.
Я закатываю глаза: насколько неуместно звучит эта шутка. Мой мужчина, кажется, и так это понимает, учитывая, что мама приспускает очки и внимательно изучает потенциального жениха.
С недовольством оценив подбитое лицо, смотрит на меня:
– Есения, а где Александр?
Теряюсь на секунду, и Огнев снова меня опережает:
– У нас рокировочка.
Рокировочка?..
Бью его пяткой по ноге, чтобы замолчал наконец. Больно-больно.
Из гостиной выплывает отец в своей любимой клетчатой рубашке и первым делом улыбается мне:
– Еся, привет, дочь!
– Привет, пап. Это Антон Огнев.
– Колоритненько, – кивает папа, обмениваясь с Антоном рукопожатием. – А где…
– Уехал, – чуть повышаю голос.
