Подхватив под мышки, заваливает мое тело на столешницу и встает между ног. Я брыкаюсь, но, конечно, это бессмысленно. Он сильнее.
– Отвали, – всхлипываю от обиды.
– Ну хватит, – хмурится он, внимательно разглядывая мое лицо. – Мне нравится твоя придурь. Я тащусь от нее, как дебил.
Серьезным становится. Склонившись, обжигает приоткрытые губы успокаивающим поцелуем. В кучу к моей улыбке, рациональной части мозга и адекватности отправляется жгучая обида. Обнимаю крепкую шею и отдаюсь своим чувствам. По телу приятная слабость растекается.
Не могу на него обижаться. Особенно когда он так целует.
– Сам дурак, – шепчу в теплые губы.
– Договорились. Мы два дурака. Так тебе полегче?
– Не особо, – всхлипываю еще громче.
Антон отстраняется и неотрывно смотрит на мои губы. Живот таранит его возбуждение.
– Лучше бы мы и правда про родителей разговаривали, – он вздыхает устало. – У тебя как они? В добром здравии, надеюсь?
– Да, – шмыгаю носом.
– Какие-нибудь профессора?
– Мама – заслуженный учитель русского языка.
Папа – инженер.
– Тоже заслуженный?
– Наверное, да… Но родители давно на пенсии. Живут практически все время за городом, в квартиру только показания счетчиков снимать приезжают.
– Ясно.
– А твои? – тихонечко еще раз интересуюсь.
Лицо Антона снова принимает скучающий вид. Так, будто я его про время спрашиваю.
– Мои погибли двадцать лет назад, – отвечает он с холодным спокойствием.
– Как погибли, Антон? – настораживаюсь.
– И почему я тебе все это рассказываю? – Огнев морщится, ласково оглаживая мои бедра.
– В общем, они задохнулись при пожаре. Практически не мучились.
– Ты тоже там был?
– Нет. Я был у бабушки. Как бы это сказать… у нас была не вполне обычная семья, Еся. Сейчас про таких говорят: асоциальные.
– Они выпивали, Антон?
– И это тоже, – кивает безразлично.
Прикрыв глаза, дышу часто. Как паровоз, набирающий ход. Какими бы родители ни были, Антон наверняка их очень любил. Оказаться в восьмилетнем возрасте совершенно одному, а потом стать пожарным, каждый день спасать человеческие жизни, потому что самые близкие люди погибли в огне… Боже, это так благородно!"
"– Ну все… Пошло-поехало, сливаем баки, – он вздыхает, разглядев накатывающиеся слезы в моих глазах.
– Машину милосердия имени Есении Файер уже не остановить. Лучше бы ничего не рассказывал. Жалеешь меня, что ли?
– Отстань. Я с… «ебанцой», – хнычу, еще сильнее сжимая пальцами твердые плечи. – Мне можно. Понял?
Антон наклоняется и снова целует.
