Есения
– Что значит твоих родителей не стало, Антон? – спрашиваю, округляя глаза.
Вытираю губы салфеткой. Аккуратно сложив ее вчетверо, убираю под тарелку.
– Нам обязательно говорить об этом, да? – хмурится он, отставляя кружку. Небрежно сминает свою салфетку и одним точным броском отправляет в раковину. – Иди ко мне уже.
Подается вперед, но я упрямо скрещиваю руки на груди и награждаю его самым строгим взглядом.
– Конечно, мы поговорим об этом, Огнев, – возмущенно отрезаю. – Из пяти часов, что я оставалась с тобой наедине, четыре с половиной твой член был либо скрыт под полотенцем, либо пребывал во мне.
Сегодня первый раз, когда он так долго не появляется на свет. Я уже думаю, не используешь ли ты меня для секса?
– Ты что? Как можно? – он ухмыляется, откидывая голову на стену.
Глаз с меня не сводит. Выглядит при этом как абсолютный хозяин положения.
– Может быть, ты вообще считаешь меня легкодоступной? – задираю лицо.
Антон потирает подбородок и закатывает глаза, шепотом матерясь и взывая к Господу.
– Я считаю тебя, Фюрер, охренеть какой прекрасной…– выдает грубовато.
Я неловко улыбаюсь. Это очень мило. Вот только приятное чувство длится ровно до того момента, пока этот солдафон не заканчивает фразу:
– … но с легкой ебанцой.
Мою улыбку как сквозняком сдувает. И рациональную половину мозга вместе с ней. И… хоть какую-то базовую адекватность.
– С чем, прости? – зловеще переспрашиваю.
– С придурью.
Ему кажется, так лучше звучит?
– С придурью? – я в бешенстве.
– С легкой.
Антон показывает пальцами расстояние сантиметра в два.
– С легкой?
– Почти незаметной, Есенька, – откровенно скалится, обнажая ряд белоснежных зубов.
Ах, Есенька?!
– Почти незаметной? – наконец-то взрываюсь. – Ты считаешь, что это тебя спасет, проклятый эксгибиционист? – запускаю корочку от пиццы прямо в самодовольную рожу. Меткость никогда не была моей сильной стороной, поэтому итальянский снаряд летит в дверь. – Я дура то есть, Огнев?
Запускаю еще одну. И еще. Агрессивно и с яростью.
До тех пор, пока коробка не становится пустой. Слава богу, на столе есть сахар-рафинад.
Просто немыслимо. У меня в городе самый высокий процент по ученикам, сдавшим ЕГЭ выше восьмидесяти баллов за прошлый учебный год. У меня грамота, между прочим. От Министерства! А он меня дурой называет?
Меня?
– Я? Дура?
– Я так не говорил, Фюрер. – Антон громко хохочет, прикрываясь руками, а когда ему надоедает обороняться, тянется ко мне через стол и тут же резко поднимается.
