К ней подбежал боцман и, отдав честь, гаркнул:
— Салаам, биби-джи! Кхем чхо? Здравия желаю, хозяйка! Как поживаете?
Мало того, что моряк заговорил на гуджарати, он как будто прекрасно знал, к кому обращается. Вглядевшись, Ширин поняла, что боцман этот из самой первой команды «Анахиты», члены которой служили ее семье еще до постройки шхуны, а его еще мальчишкой привезли из Кача[89] и взяли юнгой на батело ее отца.
— Юсуф-джи? Ты, что ли? — спросила Ширин.
— Он самый, биби-джи. — Боцман обрадовался, что его узнали, и бородатое обветренное лицо его расплылось в широкой улыбке.
— Значит, по-прежнему служишь на «Анахите»?
— Так точно, — кивнул боцман. — Господин Бернэм сохранил всю старую команду.
Все до единого матросы прежде служили сету Бахраму, и все они взбудоражились, узнав о визите Ширин, которая для них оставалась хозяйкой.
— Пусть доски «Анахиты» перешли в иные руки, но душа ее навеки с вами и вашей семьей, биби-джи, — сказал боцман. — Корабли, они как лошади — помнят тех, кто их взрастил.
Баркас отошел от причала, и радость взаимного узнавания вспыхнула еще ярче. Среди множества судов, стоявших в проливе, Ширин легко отыскала взглядом «Анахиту»: ни один «купец» или военный корабль не обладал таким изяществом прогулочной яхты.
Шхуна тоже как будто ее узнала и оживилась, столпившиеся у фальшборта матросы вытягивали шеи, стараясь разглядеть вернувшуюся хозяйку. Восторженность их смущала Ширин, ибо все это выглядело так, будто она явилась востребовать наследство, захваченное самозванцами.
Возникла мысль, не обидит ли Бернэмов прием, оказанный ей командой.
Но если миссис Бернэм и была этим раздосадована, то виду не подала, приветствовав всю троицу сердечно, а Ширин так с особой теплотой. Подхватив гостью под руку, она сказала:
— Наверное, вы хорошо знакомы с этим кораблем, дорогая?
— Да, конечно.
Похоже, миссис Бернэм совершенно оправилась после недавнего приступа нездоровья, лимонное вечернее платье с завышенной талией и пышными рукавами с шестью перехватами было ей к лицу.
— Не желаете ли вместе с друзьями прогуляться по судну и вспомнить былые времена?
— Благодарю вас, вы очень любезны.
— Тогда идемте, я вас сопровожу, покуда не подъехали другие гости."
"Ширин не ошиблась в своем предположении, что интерьер шхуны претерпел большие изменения. Коридор, что вел к покоям Бахрама, некогда украшали картины и резные панели с зороастрийскими и ассирийскими сюжетами. Теперь они пропали, нигде никаких художеств.
