Так и липла к Ивану Адамовичу, всеми частями тела прижималась, и в свете единственной лампы на фоне черной классной доски их фигуры смотрелись эдакой порнографикой.
Ира Ишутина, от напряжения высунув кончик языка, снимала происходящее. Лена, захваченная спектаклем, то и дело опасно высовывалась из-под парты. Одна Надя сидела тихим мышонком. Сегодня у нее самой никаких эротических позывов и близко не было. Какая эротика, если за такую авантюру можно в два счета из школы вылететь!
…И катастрофа не замедлила разразиться.
В самый кульминационный момент, когда Лесина юбка была задрана выше некуда, а историк свои штаны расстегнул, Елена вдруг чихнула. Громко, на весь класс.
У Нади заколотилось сердце, Ира в ярости показала подруге кулак, а учитель с ученицей от неожиданности аж подскочили.
Малолетка только пискнула:
— Ой!
И сжалась в комочек.
Но историк не растерялся. Немедленно вскочил, одним движением застегнул брюки, отправился к парте, под которой затаились шпионки. И застал всю картину в красках — троих перепуганных старшеклассниц.
И включенную видеокамеру…
Пару секунд Иван Адамович молчал. А потом глаза его сузились, и он зловеще протянул:
— Да, девочки… Вы — доигрались.
Надя от его сурового тона аж шею втянула. Краем глаза заметила, что сидящая рядом Ленка тоже до смерти перепугана. Вот так историк! Хотя и педофил позорный, но — мужик ! Быстро ситуацию в свою пользу обернул. А они-то его шантажировать собрались…
Одна Иришка не растерялась. С достоинством встала из-под парты.
Брезгливо взглянула на учителя. И с вызовом произнесла:
— А по-моему, это вы доигрались, Иван Адамович. — И помахала перед его носом видеокамерой. — Ну что? Покажем нашему директору пленочку?!
И еле успела отшатнуться. Потому что историк с необычной для него резвостью шагнул к ней и попытался вырвать камеру из рук.
Но Ирина оказалась проворнее. Отступила на пару шагов и весело добавила:
— Фигушки, Иван Адамович! Так просто не возьмете!"
"По большому радиусу, чтобы он точно не смог напасть, Ишутина обогнула учителя.
И, позабыв о подругах, так и остававшихся под партой, бросилась прочь из класса.
А историк затравленно смотрел ей вслед и, кажется, еле сдерживался, чтоб не кинуться за ней.
Наши дни. Дима
Полуянов откинулся на плетеном ресторанном стульчике. Залпом допил свое «Перье». Восхищенно произнес:
— Ну, Надюха, ты авантюристка! Ну, хамка!
— Скорее дура, — самокритично опустила голову Митрофанова.
— Да нет, не дура, — усмехнулся журналист.
