Из школы не вылететь, нормальный аттестат получить и хорошую характеристику в институт — или (он так и сказал) дешевые понты? Ты, типа, можешь хоть десять исков подать, но пленка твоя — все равно не доказательство, а филькина грамота. И если ты посмеешь кашу заварить, уж я-то тебе гарантирую: из школы за все прежние подвиги вылетишь в две секунды. С волчьим билетом.
— Ни фига себе!.. – покачала головой Надя. — Значит, Иван Адамович ему во всем повинился!
— Ну да. Они ведь дружили, чай всегда пили вместе. А я ж все же не Джеймс Бонд, — виновато вздохнула Ишутина.
— Да ты и сама, наверно, поняла: строить из себя — я много чего строила, но на самом деле… Страшно ведь против взрослых переть. Да еще и против собственных учителей.
— Еще как страшно, — кивнула Надя.
— Вот я и сдрейфила, — вздохнула Ира. — Отдала директору пленку без звука. И поклялась, что ни словом про эту историю не обмолвлюсь. Ни с кем. В том числе и с тобой, и с Ленкой.
— Я-асно, — задумчиво протянула Митрофанова. — Но пятерку-то в аттестат историк тебе все равно поставил!
— А потому что я идиотка примерная, — отрезала Ишутина.
— Виноватой себя, что ли, чувствовала… Раньше-то его историю в гробу видела, а после нашего кино за нее взялась. Чуть не сутками зубрила. Ну и Иван Адамович, видно, тоже чувствовал свою вину. А может, просто портить со мной отношения не хотел… Вот и не придирался, поставил пятерку. Хотя толку от нее мне никакого, я ведь в институт не собиралась, но все равно приятно было…
Ира встала с Надиной постели.
Прошлась по крошечной палате. Откинула уголок жалюзи, выглянула в темный больничный двор.
Потом вновь устроилась на краешке кровати. Коснулась Надиной руки и только приготовилась сказать что-то еще, как дверь палаты вдруг распахнулась.
На пороге показалась молоденькая медсестра — та, что час назад сидела на посту и охотно улыбалась в ответ на комплименты больных. Только сейчас вид у нее был строгий. «Будет небось ругаться, что гостей так поздно принимаю», — мелькнуло у Нади.
Она попыталась вспомнить, как именно, Натусенькой или Светусенькой , называл девушку Полуянов.
Но мозги, увы, скрипели туго, и Митрофанова еще рта не успела открыть, когда Ира вдруг рявкнула:
— Вы почему врываетесь без стука?!
Медсестра от резкого тона опешила, на глазах — молодая ведь совсем — даже слезы выступили.
— Зачем ты так? — укоризненно бросила подруге Надежда.
Впрочем, медичка быстро взяла себя в руки и не менее ледяным тоном отрезала:
— Вы мне не хамите.
