Тогда он сказал: «Если ты родом из Халогаланда, то, наверное, знаешь святилище Халоги в Синем фьорде?» Я подтвердил: «Разумеется, знаю, я сам и мои родичи всегда приносим там жертвы». Он снова спросил: «А знаешь ли ты жертвенник Халоги во фьорде Водопадов? Часто ли там приносят жертвы?» И я заверил, что жертвы там приносятся положенным порядком. Он осведомился, знаю ли я священный камень Халоги во фьорде Белой Бороды, и таким образом расспросил меня обо всех местах, где почитают Халоги.
И напоследок он произнес: «Не забывайте приносить жертвы три раза в год, и мое благословение всегда будет с вами. Мое имя — Халоги, Высокое Пламя, и также зовусь я Хельги — Вещий. И раз уж ты помогаешь мне, пусть и тебя отныне зовут Хельги или Халейг. И в придачу я дам тебе мой дар: куда бы ты ни плыл, высокое пламя, не видимое для других, будет указывать тебе дорогу». На этом мы простились с ним и вскоре прибыли на Восточный путь.
«Хар логи» — «высокий огонь»… Будучи наслышана от варягов о тамошних богах — особенно Вологор, муж вуйки Велерады, охотно рассказывал о них зимними вечерами, — Яромила сообразила, что речь идет, надо думать, о Локи, боге огня, который в родных краях Одда удостоился особенного почитания.
Вот почему ей кажется, что от него веет невидимым огнем, неким огненным ветром — не обжигающим, но обладающим особой силой, способностью раздувать паруса… Так сказывается на нем благословение бога Высокого Огня.
— И я хочу, чтобы ты и твоя сестра, — Одд взял Яромилу за руку и оглянулся на Дивляну, — помогли мне совершить нашу общую месть.
— Мы готовы помочь тебе всем, что только в наших силах, — ответила Яромила и про себя удивилась, как легко стала произносить варяжские слова.
И как легко она понимает его! Домагость, разумеется, не позволял своим дочерям толкаться среди торговых гостей, общались они мельком, и Яромила, как и Дивляна, могли говорить в основном о том, чего бы гости желали съесть и что именно нужно починить из их одежды.
Вести долгие разговоры о богах им никогда раньше не приходилось, и Яромила даже не знала, что понимает столько слов. Однако вся картина, нарисованная Оддом, так ясно стояла у нее перед глазами, словно он не рассказывал, а показывал в воде, как волхвы-чародейки…
— Я хочу, чтобы ты и твоя сестра помогли мне не только добрыми пожеланиями, — продолжал Одд, не выпуская ее руки.
