Но это был он, словно мечты ее ожили! Он вернулся, причем чуть раньше, чем ждали! Даже не думая, кто все эти варяги и что означает их появление, Дивляна издала такой восторженный вопль, что ее услышала половина Ладоги. Многие обернулись к ней, но и Вольга обернулся — увидел ее, просиял, помахал рукой и еще больше заторопился на берег. Все в той же влажной рубашке, подпоясанная цветущими травами, с цветами в косе, Дивляна, стоя на высоком берегу, напоминала дочь Волхова, которая вышла встречать заморских гостей.
Наконец народ отхлынул от берега, варяжские корабли смогли подойти, люди стали высаживаться. К тому времени Дивляна уже протолкалась поближе. Когда Вольга спрыгнул с борта, она побежала ему навстречу; заметив светлую девичью фигурку в толпе вооруженных мужиков, он тут же шагнул вперед, распахнув объятия. Он тоже мечтал об этой встрече все время поездки, и действительность оправдала самые лучшие ожидания.
Едва одетая и растрепанная, с сияющими глазами, румяная и трепещущая Дивляна казалась ему прекраснее всех на свете, и никакие восточные шелка не могли бы украсить ее больше, чем эта льняная рубашка с мокрым подолом.
Пробившись к воде, Дивляна с визгом кинулась ему на шею, и Вольга обнял ее, оторвал от земли, и все вокруг заулыбались, только Домагость, сдвинув брови, хмыкнул и пошел вперед.
Но Дивляна даже не думала, что на нее смотрит отец, вся Ладога и неведомые гости. Все в ней кипело и бурлило от счастья, она восторженно целовала Вольгу и даже окрика отца не услышала — никого другого для нее сейчас не существовало.
Наконец Вольга сам ее отпустил, заметив перед собой нахмурившегося Домагостя. Обернувшись, Дивляна ойкнула, потом сообразила, в каком виде стоит среди людей, и покраснела.
— Домой ступай! — сурово велел отец. — Да матери скажи, пусть на стол накрывает. Гость у нас знатный будет…"
"Эти слова Дивляна едва расслышала, но бегом пустилась к дому. Весь берег, полный людей, шумно бурлил, вокруг не умолкал громкий двуязычный говор, но она ничего не видела и не слышала, кроме своего счастья, которое несло ее, будто крылья.
