Дивляна же совсем не желала уезжать, несмотря на опасность. Конечно, в Дубовике были сестры, Добрянка и Яромила, а также все родичи, по которым она успела соскучиться, но и отца со старшими братьями было страшно оставлять.
— Да чем ты поможешь, заботы одни от тебя! — убеждал ее Велем, которому очень хотелось, чтобы и она поскорее оказалась подальше отсюда, в безопасности. — Да и… парня своего ты там раньше увидишь, через Дубовик же поедет, — тайком от матери прибег он к последнему доводу.
Но напрасно.
— Через Дубовик он проедет только, нам и поговорить будет некогда, — шепотом отозвалась Дивляна.
— А поедет он сюда и здесь останется. И я хочу здесь быть!
— Отец велит уезжать — тебя не спросит!
Проходили весенние Ярилины праздники. Старейшины приносили положенные жертвы на полях, но обычных молодежных гуляний совсем не было. Женихов в нынешней Ладоге хватало, однако невест, кроме Дивляны и еще двух-трех девиц, по каким-то причинам не уехавшим, совсем не осталось. Не втроем же круги у березки водить, этак весь лоб о ствол обдерешь! С Дубравкой и Белкой, а еще вчетвером, когда к ним присоединялась вдова Родоумиха, они, стоя на Дивинце, пели песни во славу Лады и Ярилы, чтобы даже в разгар очередной войны боги не забывали о том, что жизнь в земном мире должна продолжаться:
Уж ты гой еси Красно Солнышко,Свет-Дажьбожушко ты наш дедушко,Ходишь ты во своем дому,Во своем златоверхом во терему,Ты расчесываешь частым гребешкомСвои кудри златы-русые,А как выйдешь ты на злато крыльцо,Оседлай коня златогривого,Поскачи на нем по светлым лугам,Вознесись на гору высокую,А гора та есть мати всем горам,На ней стар-дуб, отец всем дубам…"
"Они пели, приветствуя встающее солнце, и казалось, оно выходит именно потому, что слышит их и радуется чести, которую ему, древнему и вечно юному светилу, воздают юные девы.
Так было и сотню, и тысячу, и две тысячи лет назад — только менялся язык, на котором ему пели хвалу, менялись лица девушек, встречающих его восход на вершине священного холма, — и так будет всегда, пока стоит белый свет.
А Дивляне мерещилось, что Дивинец, с которого в этот утренний час открывался просторный и прекрасный вид на широкий ярко-синий Волхов, на одетые свежей зеленью берега, на голубое, с белыми облаками небо, на сопки, на дальние леса, и есть та самая Мер-гора, всем горам мать, о которой они поют. Они стояли в самой середине мира, и их заклинающая песня поднимала солнце из Ночного Моря, возобновляя жизнь на земле.
