Лет тридцати, с длинными светлыми волосами и такой же бородой, он, потомок волхвов-кощунников, обладал красивым голосом и знал много сказаний, исполняемых по разным случаям. Его руки, бережно державшие гусли, немного дрожали. Песнь о золотом ожерелье Огнедевы он заучил у своего наставника, старого кощунника Мыслеслава, или деда Мыслени, как его чаще называли. Дед Мысленя умер в возрасте почти семидесяти лет — песнь об Огнедеве он выучил в юности, но ни разу за долгую жизнь ему не пришлось ее спеть! Твердовек еще не видел найденной в лесу девушки и сейчас, усевшись на принесенную для него резную скамеечку и проверяя струны неверными от волнения пальцами, бросал на белую фигуру под покрывалом изумленные и любопытные взгляды.
Не только ему, но и всем собравшимся здесь словеничам девушка с закрытым лицом казалась настоящей богиней, и люди с благоговением и почти страхом ожидали того мгновения, когда паволока будет снята.
А Твердовек тем временем начал петь:
Есть в Окиян-море белый остров Буян,Посередь того острова Буяна стоит Белун-гора,Что посередь Сварогова двора.
Растет на Белун-горе сырой раскидистый Дуб,Всем дубам-деревам отец.Он пророс всю мать сыру землю корнями,А всю Сваргу Золотую объял ветвями,Лежит под тем Дубом бел-горюч камень Алатырь,Всем камням отец — Сердце Мира.Бьют из-под того камня Алатыря два ключа:Ключ воды Живой да ключ воды Мертвой…[39]Поначалу голос его звучал неуверенно и даже хрипло от волнения, но потом Велес, покровитель и наставник певцов, помог — и сердце в груди будто расправило крылья, дух понесся ввысь, перед взором развернулись дивные картины.
По спине побежала дрожь, передалась в пальцы, заразила слушателей, и Твердовек запел уверенно и вдохновенно, унося слушателей с собой прочь от земли, прочь от этого места и времени — туда, в тот вечный запредельный мир, где живут боги и где ежегодно, ежедневно и ежечасно повторяются деяния, благодаря которым создается вселенная.
Это было очень старое предание, но даже самые старшие из слушателей его не знали, потому что исполняться целиком эта песнь могла только перед ликом Девы Ильмеры. В песне пелось о тех исконных временах, когда Всебог-Род был единым владыкой земли, огня и воды и ни с кем еще не делил своей власти. Еще не пришло тогда время Перуна и Велеса, его сыновей или новых воплощений — среди богов это зачастую одно и то же.
