Белые соцветия источали резкий запах, заполнивший всю поляну. Свою добычу травницы заворачивали в полотно, точно так же, как это делали ладожские женщины.
— А эти… из Плескова, — сбивчиво ответила Дивляна, не зная, что говорить. — Это жениха моего товарищи… А сам он в Словенск поехал, к сестре…
— Чего же тебя с собой не взял? — Добролюта смекнула, что парень и девушка из разных родов, которые путешествуют вместе в недолгом времени после Купалы, могут быть только женихом и невестой, соединившимися вопреки воле родителей.
— Или боится родичам на глаза показать?
— Ну… — Дивляна опустила веки и замерла. Голова была очень тяжелой, разговор давался с трудом.
— Вот что! — Добролюта решительно встала. — Вы, ребята, поднимайте девушку, а ты, Тишанка, приведи-ка челн сюда поближе. Заберем ее к себе. И родню мою не годится в лесу бросать, да и лечить ее надо. Тут пропадет, застудится еще хуже, чем есть.
Невер с Загором переглянулись, но возражать не стали. Дивляна очень нуждалась в помощи и лечении, да и спорить со жрицами они не смели.
Загор, как более сильный, поднял девушку на руки и вслед за женщинами пошел к берегу. Там неподалеку стояли три челна, на которых те приплыли, и в один из них, самый большой, Добролюта велела положить Дивляну. Не забыв и собранные травы, все разместились и поплыли вдоль берега к устью Волхова, вытекавшего из Ильмерь-озера неподалеку отсюда.
В святилище Перыни Дивляна была один раз, во время той самой свадьбы. Новобрачные отправились сюда за благословением, и тогда здесь на всех жертвенниках и во рву пылали огни, толпилось множество народа, жрицы ходили в нарядных срядах, одна, помнится, даже с медвежьей личиной и в медвежьей шкуре… Но никого из служительниц Перыни Дивляна не запомнила — уже тогда она больше оглядывалась на Вольгу.
Если бы ее мысли не были заняты им, она непременно обратила бы внимание на этих женщин, тем более что они в родстве. Но отношения между словенскими и ладожскими потомками старого князя Гостивита, с равными правами претендующими на его наследие, были прохладными, и до той свадьбы Дивляна никого из Вышеславовой семьи даже в лицо не знала.
Но и сейчас она не могла как следует разглядеть Добролюту, приходившуюся ей на самом деле не троюродной сестрой, а троюродной теткой, — голова болела, веки были тяжелыми, свет резал глаза. Часто нападали приступы кашля, от которого болело в груди и сердце колотилось так, будто сейчас лопнет.
