— Ярушку-то им не отдают! Лелю, говорят, не отпустим! А отец говорит, я слово дал! И другой невесты, говорит, нету у меня для них, кроме тебя! Меня то есть!
— Я слышал, что народ Ярушку не отдает… — начал Вольга и осекся. — Как это — тебя? — До него наконец-то дошло, о чем речь. — Ты же моя! Тебя нельзя! Ты мне обещана!
— Где же я обещана? — Дивляна вытирала слезы нарядным рукавом, жестким от плотной вышивки. — Так, поговорили… да и не говорили, а просто… вроде бы он знает, вроде бы согласен… А так, мать говорила, пусть сперва князь Судила…
— Ну, пойдем! — Вольга сильно сжал ее руку.
— Я сам с ним поговорю!
Однако разговор с Домагостем ни к чему не привел. Ожидая плесковского княжича, тот встретил его даже не в доме, где уже сидели поляне, а перед домом. На возмущение обманутого жениха Домагость отвечал одно: сговора не было, даже обещания твердого он не давал. Да и кому его давать, если тут нет ни отца жениха, ни еще кого-то из старшей родни, кто вправе решать его судьбу?
— Тут тебе не круги водить под березою! — сурово отвечал воевода.
— Был бы здесь твой отец, с ним бы я говорил. А сам ты с девкой можешь ладу плясать[32] — о свадьбе только отец твой говорить может. А нет отца — нет и разговора. И никто мне дочерью моей родной распоряжаться не запретит!
— Когда я за вас в бой шел, кровь проливал…
— Твое дело молодое — на то и парни, чтобы первыми воевать. Да я и сам за печью не отсиживался, и сыновья мои. Ты спасителя нашего из себя не строй!
— У меня кольцо ее! — Вольга показал золотое варяжское кольцо, подаренное Оддом Дивляне и ею переданное жениху в купальскую ночь.
"
"— Ну, на память оставь! — буркнул Домагость, у которого было очень нехорошо на душе. Видит Лада-матушка, никогда он не стал бы ломать судьбу своей любимой дочери, если бы не необходимость. — А в дело наше, Вольга, не мешайся, душевно тебя прошу. Чтоб обиды не держать, через год-другой сватайте Велеську — через три года отдам. Вот тебе слово мое — отдам. Родом она не хуже, собой растет пригожая да резвая.
А сейчас мне для Киева невеста нужна. Ты молодой еще, три года обождешь, не состаришься.
— Да разве я за Велеськой сюда ехал!
Но Домагость только махнул рукой: дескать, окончен разговор! — и пошел в дом.
Не смущаясь чужих любопытных взглядов, Вольга обнял девушку и прижал ее мокрое от слез лицо к груди.
— Он же нам обещал… ну, почти обещал! Я ведь спрашивал его: будет мне награда? А он сказал: будет день, будет и награда.
