И ведь она права, Дивляна не могла ее ни в чем упрекнуть, но от этого боль в груди становилась такой нестерпимой, что она будто одеревенела, и даже слезы не давали облегчения.
Вольга! Отец и мать были против нее, и Вольга теперь казался ей единственным на свете близким человеком.
«Надо бежать к нему», — подумала Дивляна, и это была ее первая здравая мысль. Он еще ничего не знает. Скорее рассказать ему, тогда он что-нибудь придумает. Поговорит с ее отцом, приведет своего отца. Пусть-ка Домагость князю Судиславу объяснит, что, дескать, серебро и паволоки нам важнее…
В сени влетела Веснояра, до которой только сейчас дошла поразительная новость.
— Ну, подруга, вот тебе Макошь напряла! — закричала она, но Дивляна почти не заметила ее.
Оттолкнув с пути Веснавку, как неживое препятствие, она кинулась вон из дома и побежала к Буревоевой связке, где обитал со своим родом Святобор, а поблизости — его плесковские постояльцы. Грязная вода от недавнего дождя разлеталась брызгами у нее из-под ног, обдавая подол нарядной верхницы.
Народ на улицах оборачивался, не понимая, куда это мчится средняя Домагостева дочь — с таким лицом, будто дом горит, а дыма вроде не видно… Ничего и никого не замечая, Дивляна примчалась к Буревоевой связке, обогнула пару волокуш с мешками — и увидела Вольгу прямо в дверях. Он, как видно, приготовился идти; на нем была новая синяя верхница, бляшки на поясе — варяжском, из добычи после битвы с Игволодом, — блестели, заново начищенные, плащ был тоже из добычи — из тонкой шерсти с шелковой отделкой и большой круглой застежкой на груди.
Волосы он расчесал и стянул опрятным ремешком — короче, жених женихом. Собрался прощаться перед отъездом с Домагостем, которого считает своим будущим тестем.
— О! — воскликнул он, вдруг увидев Дивляну. — А я к вам… Да что с тобой?
— Там… — С разбегу врезавшись в него, она схватила его за складки плаща на груди, словно он мог убежать, не выслушав ее. Он готов был слушать, но от бега и волнения она едва могла говорить. — По… ляне… Киев… ну, эти! Они…
Дивляна набрала побольше воздуха, потом закашлялась и оглянулась.
Челядь и постояльцы Святобора, бросив все дела, стояли и смотрели на них, причем на мордах лошадей тоже вроде как было написано любопытство.
— Пойдем-ка! — Вольга обнял дрожащую Дивляну за плечи и повел к Волхову.
По пути Дивляна немного успокоилась и смогла наконец говорить.
— Поляне эти, что Ярушку просватали! — начала она, и из глаз ее брызнули давно просившиеся слезы.
