Слова, сказанные доктором, были открытием, даже неким шоком, он не знал, что Полина не могла иметь детей, и их сын реально настоящее чудо.
Знай он все это раньше, она бы точно сидела дома и выращивала бы герань в горшках, а не шаталась по отелю.
— Можно, пойдемте, сначала я покажу вам сына.
ЧАСТЬ 22
Слишком темно. Безумно темно.
Полине казалось, что она захлебывается в этой темноте, которая пропитала ее насквозь, забралась в каждый уголок тела. Она пыталась всеми силами всплыть, вынырнуть из нее, ведь она должна быть там, на стороне света.
Там ее ждут, там она очень нужна.
Нет, это был не тоннель на тот свет, это было страшное бессознание, которое она так хотела покинуть. А еще была боль, но теперь не пронзающая все тело насквозь, словно острой каленой иглой, а тягучая, тяжелая, давящая. Боль была повсюду, она пульсировала, сжимала виски, а еще этот звук.
Постоянно был слышен монотонный писк, он давил на нервы, хотелось зажать уши и не слышать его никогда. Но вот картинка сменилась, снова появилась та светлая комната, с белыми шторами и силуэтом мужчины.
Он стоит у детской кроватки, склонившись, слышен тихий плач.
Полина дергается вперед, но не может сдвинуться с места, от отчаянья по щекам текут слезы. Полупрозрачная штора не дает разглядеть мужчину, виден лишь его силуэт. Снова писк, уже более частый.
Грохот. Голос. Такой знакомый голос, именно он вырывает ее из этого состояния, из той комнаты и черноты, что была до нее.
— Полина, тихо, тихо, девочка.
Прошу тебя, тихо.
Мужчина гладят ее по лицу, стирая влагу со щек, такие сильные и горячие руки. И запах, не больницы, а такой родной. Медленно открывает глаза, успокаиваясь, полумрак, прибор снова монотонно издает сигналы. Да, точно, она в больнице, ее привез Влад, она так не хотела его опускать, цеплялась до последнего, а он кричал на всех.
Теперь уже резко открыла глаза, дернулась, чтобы сесть, смотрит на руки, вытаскивая иглу из вены, но ее тут же останавливают и укладывают обратно.
— Куда это ты собралась? Рано еще для прогулок.
Провела свободной рукой по животу, накрытому одеялом, прикусила губу, глаза наполнились слезами.
— Ну, что ты, что ты, милая."
"Он так быстро оказывается рядом, склоняется, прижимая ее к себе, начинает гладить по волосам, целуя их. Из груди Полины вырвался всхлип, она прижимается сама, цепляясь руками за белый халат, накинутый на его плечи.
— Все ведь хорошо, девочка, все хорошо.
