За стеклами очков, дужки которых были связаны резинкой, его глаза, и без того немаленькие, казались озерами. Водитель Виктор Семашко вставил ключ в замок зажигания и был готов к старту.
— И чего сидим? — поинтересовался Алексей. — Заводи свою заморскую колымагу, Семашко, спускаемся в поселок. Посмотрим, как живут гостеприимные немцы.
— Может, накормят, — заявил Роман Черкасов, потомственный донской казак, родители которого в смутные годы гражданской войны благоразумно примкнули к красным. — А то уже десять утра, а родная Красная армия о нас ни хрена не заботится.
— Накормят, — сказал Хомчик и криво усмехнулся. — Потом догонят и добавят. Я лучше поголодаю, чем стану нарываться на их угощение.
— Ага, до победы фигня осталась, — заявил Семашко, запуская двигатель. — Дожить бы надо, хоть одним глазком посмотреть, что это такое.
Вблизи городок оказался и не таким нарядным и ухоженным. С домов и оград облупилась краска, на клумбах валялась прошлогодняя листва.
Этот унылый пейзаж разнообразили лишь автоматчики Берегового, снующие по дворам и переулкам.
Солдаты радовались — целое утро без потерь!
На центральном пятачке у дома со шпилем скопилось десятка полтора бойцов. Под массивным фундаментом кучкой сидели пленные немцы. Щекастый фельдфебель что-то сказал советскому автоматчику, скорее всего попросил оставить покурить. Тому не понравилась его интонация. Он ругнулся и отвесил пленному затрещину. Бедняга отлетел в компанию своих товарищей.
— Фу, как некрасиво. — Черкасов поморщился.
— Я никогда не бил пленных. Они такие убогие, жалкие, ущербные, руки-ноги трясутся.
— Прямо как мы в сорок первом, — бросил, не отвлекаясь от дороги, Семашко.
— А что сразу мы-то? — возмутился Рома.
— Ничего. — Водитель пожал плечами.
— Вы бы заткнулись, — посоветовал подчиненным Алексей. — А то вас с голодухи невесть куда понесло. Потом ни один добрый следователь не вытащит. Останови, Виктор. Здесь у немцев что-то вроде сельпо.
Магазин был маленький. За прилавком стояла пожилая худощавая немка и делала вид, что ей не страшно.
Из подсобного помещения высунулась белокурая девица и застыла как парализованная. Черкасов подмигнул ей. Барышня сглотнула, поколебалась и попятилась обратно в темноту.
— Сейчас вернется с зенитной пушкой, — грубовато пошутил Семашко.
Пожилая немка что-то лопотала, разводила костлявыми руками. При этом одна половина ее лица смертельно побледнела, другая сохранила прежний колорит, но явно не посвежела.
