Было видно, что он реально хочет помочь, узнать кого-то на этих снимках. Этот человек был разочарован не меньше, чем офицеры контрразведки. Гуляев сокрушенно вздохнул, пожал плечами. Мол, видит бог, я на самом деле хотел помочь.
«А там ли мы копаем?» — вкралась предательская мыслишка в голову капитана.
— Нет, не знаю, извините, — пробормотал Гуляев. — Но в этом нет ничего странного, гражданин капитан. Эта школа была довольно крупной, с серьезной учебной базой. В ней имелись два закрытых блока с отдельными входами и выходами.
Мы понятия не имели, кто там обучается и что вообще происходит.
— Вы действительно хотите искупить свою вину перед Родиной? — Алексей испытующе посмотрел на перебежчика.
Тот закивал, сделал умоляющее лицо.
— Хорошо, Глеб Максимович. Возможно, вы не совсем потеряны для нашего общества. Мы предоставим вам возможность загладить свою вину. Этой ночью спать вы не будете. Вам выдадут бумагу, карандаши, и вы подробно, без вранья, опишите все, что видели в этой школе. Руководство, преподаватели, курсанты.
Имена, фамилии, приметы, в том числе особые. Какие группы куда направлялись, достижения и неудачи выпускников. И так далее. Вы же неглупый человек, представляете, что интересует советскую контрразведку? Изложите все, что вы знаете о бароне фон Кляйсте. Как выглядит, где живет и тому подобное. Не спешите, составьте план. Ночь длинная, все успеете. Я распоряжусь. Завтра вам дадут выспаться. Приступите через полчаса. А пока посидите в соседнем помещении. Часовой!
В коридоре послышался топот, всунулась знакомая физиономия.
— Задержанного в соседнюю комнату! — распорядился Алексей. — Держать, пока не прикажу вернуть. Сколько вас там?
— Четверо, товарищ капитан.
— Вызови начкара, пусть усилит охрану. С Гуляева глаз не спускать. Рукам воли не давать. Двое пусть останутся в коридоре. Доставить второго задержанного.
— Слушаюсь, товарищ капитан!
Через пять минут конвоир втолкнул в комнату Лизгуна, несостоявшегося капитана Знаменского. Он выглядел не лучше Гуляева.
К этому парню правило «без рукоприкладства» не относилось. Физиономия его опухла, глаза воспалились. Он смотрел со злостью, хотя и не пытался вырваться. Руки, связанные за спиной, все равно не позволили бы ему это сделать. Лизгун стоял, покачиваясь, посреди комнаты, таращился щелочками глаз.
— Орел! — одобрительно заметил Левторович. — Он что у вас там, парни, мордой о стенку бьется?
— Виноваты, товарищ лейтенант! — заявил конвойный. — Хамить изволил.
