Капитан сидел за столом в пустой комнате, перелистывал личные дела офицеров полка. Мерцала старая настольная лампа. Стабильность напряжения оставляла желать лучшего. Жиденький свет озарял окна, задернутые полотном, облезлые стены.
За массивной дверью в коридоре поскрипывали половицы. Там прохаживался часовой. Другой стоял на лестнице, двое или трое — в вестибюле. Еще парочка курсировала вокруг здания.
Подчиненных он отправил по делам. Гена Казначеев быстро вернулся, одарил командира краюхой ржаного хлеба, котелком с овсяной крупой и снова умчался в закат.
Добывать чай Алексею пришлось самостоятельно в дежурке на первом этаже.
Он перекладывал папки, перебирал бумаги, которые никому не приходило в голову сшивать. С учетом военнослужащих в этой части действительно были проблемы. Тому имелись объективные причины. Полк формировался в спешке, люди в него поступали без разбора. После ржевской мясорубки многие части существовали только на бумаге. Уйма народа пропала без вести вместе с документами.
Подкараулить где-нибудь на дороге офицера, направляющегося в часть, труп зарыть в канаве. Присвоить его личность заодно с одеждой и вещами. Лишь бы фото не слишком противоречило оригиналу. В таком бардаке этот номер легко прокатит.
Можно перебраться через линию фронта уже с бумагами, изготовленными умельцами из абвера. Так это и сделали люди предателя Лизгуна.
Информации о фигурантах данного дела было немного. На всех бумагах красовалась печать штаба армии.
Но капитан знал, что опытному человеку подделать ее несложно.
Он всматривался в снимки, пытался составить психологические портреты этих людей.
У тридцативосьмилетнего особиста капитана Вахновского было неприятное вытянутое лицо, недобрые глаза, спрятанные под отечными мешками. Губы поджаты, на физиономии написано какое-то нетерпение. Он словно ждал, когда фотограф выполнит свою работу, чтобы побыстрее поставить его к стенке.
Неизвестно, когда был сделан снимок, как этот человек выглядит сейчас.
Странное чувство овладело капитаном контрразведки. Он испытывал необъяснимую неприязнь ко всем фигурантам дела, которым сейчас занимался. Вроде не должен. Большинство из них — порядочные советские люди. Они выполняют свой долг, беззаветно преданы Родине, делу Ленина — Сталина, все такое. Но стряхнуть с себя это липкое чувство он не мог. Неприязнь была тотальной.
