Если вдруг эта неприятность и случится, то германское командование уже готовит решительное наступление. Доблестный вермахт погонит советские войска обратно за Вислу.
«А там и до Москвы недалеко», — подумал Алексей.
Он с кислой миной разглядывал этих жалких людей. Они всю жизнь работали на эксплуататора, темные, несознательные, даже не представляющие истинного лица нацизма. Кто бы им рассказал про деревни, сожженные в России и Белоруссии, газовые камеры концлагерей, еврейский вопрос, который бездушные нацисты собирались решить окончательно?
«Толку от этой публики не будет, — подумал Алексей.
— Если барон вчера уехал, то где его теперь искать? Вряд ли он подался в Берлин. Ему нужно спешить на запад. Эх, не судьба опять».
Он с досадой двинулся из кухни и вдруг остановился.
«Что-то тут не складывается. С чего бы барон стал собираться в такой спешке? — рассуждал офицер контрразведки СМЕРШ. — Явная угроза над ним не висела. Он не знал, что рота Берегового прорвется в Цилиенхоф.
В Берлин этот господин не поедет, если не выжил из ума, а на запад кто его пустит? Задержат на первом КПП.
Беглый полковник, да еще и с полной машиной документов! Ему нужны сообщники, прикрытие.
Почему, черт возьми, у пожилого садовника такие ухоженные, хотя и костлявые руки? Ведь он много лет копался в земле».
Он резко повернулся, пристально посмотрел в глаза человека, назвавшегося Карлом Вольценом. Первые секунды тот выдерживал его взгляд, потом все понял и глубоко вздохнул. Стала расправляться согбенная спина, развернулись плечи, отвердели скулы.
Ухоженные руки опустились по швам.
Офицеры с любопытством наблюдали за этими метаморфозами. Теперь перед ними стоял другой человек. Старенький пиджак уже никого не мог обмануть. Породистый, холодный, бездушный службист, обладатель гордого дворянского титула, злейший враг всего советского.
— Ого!.. — уважительно протянул Семашко. — Какой вы у нас проницательный, товарищ капитан. А мы и не подумали.
Заплакала кухарка, заволновалась остальная челядь.
«А ведь они действовали не по принуждению, — понял Алексей.
— Сознательно, по доброй воле прикрывали хозяина от кровожадных большевиков. Собой готовы были пожертвовать, обожали его. А почему бы и не любить? В домашних условиях все эти изверги — предупредительные, учтивые, милейшие люди, добрые господа. Кто отправит собственную горничную в газовую камеру?»
Автоматчик перехватил его взгляд, стал оттирать прислугу от барона. Офицеры окружили его, следили, чтобы он не делал лишних движений.
