Исключительно важная причина… О которой Леони забыла в тот же миг, как только увидела картину. Она могла бы любоваться ею бесконечно или пока смотрители не вывели бы ее отсюда. Однако…
Сильный грохот, неожиданный, как удар грома, разразился в зале.
Подскочив, Леони отшатнулась.
И натолкнулась на стену, которая почему-то оказалась за спиной.
Нет, это была не стена.
А что-то большое, теплое и живое.
Оно пахло мужчиной: мылом для бритья, накрахмаленным бельем и сукном. Две крупные, явно мужские руки в перчатках легко легли ей на плечи и аккуратно вернули девушку в вертикальное положение.
Леони резко обернулась и подняла взгляд — нет, задрала голову! — чтобы посмотреть на стоявшего сзади.
«О черт!»
Хотя правильнее было бы воскликнуть: О Марс!
Вероятно, он все-таки не был точной копией изображенного на картине бога войны. Прежде всего потому что оказался полностью одет. И одет очень дорого. Но нос, лоб и рот у него были совсем как у Марса. А в особенности глаза. Правда, в отличие от бога войны, незнакомец не спал.
Глаза были зеленые с золотистыми искорками. Светлые пряди сверкали и в его темно-русых волосах, которые курчавились, как у Марса, и казались очаровательно непослушными. Что-то во взгляде и выражении лица тоже намекало на непокорность, но иного рода: едва заметная улыбка и чересчур невинный взгляд широко открытых глаз. Это что, проявление слабоумия?
— Кажется, от волнения я поставил вам подножку, — сказал он. — Искренне прошу меня извинить.
Нет, на слабоумного мужчина не походил.
Важнее было то, что он оказался в такой близости к ней, а Леони этого не заметила. Она не позволяла никому подкрадываться сзади. В Париже это могло стоить жизни. Да и в Лондоне риск был велик.
Все опасения Леони оставила при себе, чему научилась очень давно.
— Надеюсь, я не покалечила вас, — заметила она и опустила взгляд. Его сапоги оказались в идеальном состоянии. Камердинер наполировал их до блеска так, что пыль лондонских улиц не решилась бы осесть на них, ослепленная сиянием.
Мужчина тоже опустил взгляд и посмотрел на ее обувь.
— Разве такая маленькая ножка в кусочке атласа и серебристой коже может нанести мне хоть какой-то ущерб? Без шансов, вам не кажется?
— Эти кусочки атласа и кожи называются полусапожками, — сказала Леони. — И нога у меня не маленькая. Но очень галантно с вашей стороны сказать именно так."
"— Учитывая обстоятельства, я просто обязан был сказать что-нибудь приятное, — поклонился мужчина.
