Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не схватить ее в охапку и не унести отсюда в какое-нибудь очень укромное место, где бы он по своему желанию напрочь разрушил этот идеальный порядок.
— Вы превзошли саму себя, — наконец выдавил он.
— С замиранием сердца все дамы ждут появления лорда Суонтона, — сказала Леони. — Чтобы добиться их внимания, пришлось потрудиться.
— Вы выглядите восхитительно, — сказал он. — Как изысканный французский десерт.
Зрительный зал был ярко освещен, но там, где они стояли, неверный свет чередовался с тенью, и поэтому Саймон не мог с уверенностью определить, покраснела ли она в ответ на его слова.
Леони вообще редко смущалась.
Она обмахнулась веером.
— Красиво сказано, милорд. Если только остальные джентльмены испытают те же чувства и это заставит их опустошить свои кошельки, тогда я буду считать, что мой образ получился триумфальным.
— Вы продали все билеты до последнего, — напомнил Лисберн. — Все места заняты, до начала осталось несколько минут.
— Нам повезло с погодой, — заметила Леони.
— И с вашими организационными способностями… Или вашего секретаря, если вы отказываетесь от этой заслуги. Вы оповестили всех, что мы начнем точно в назначенное время. Вам ведь было отлично известно, что юные леди не захотят пропустить ни единого слова, даже если им сначала придется выслушать меня, а уже потом они увидят своего любимого поэта.
— Я смотрю, вы ничуть не волнуетесь из-за того, что выйдете к ним первой, — слегка удивился маркиз. — И даже если волнуетесь, то очень умело это скрываете.
— Мне привычно иметь дело с женщинами, — сказала она. — А уж когда вопрос касаетя денег, я четко понимаю, что к чему. Но самое главное, я всем сердцем верю в Общество модисток.
К ним подошел лорд Суонтон. В отличие от мисс Нуаро он страдал от своего постоянного страха сцены. А может, это была просто каждодневная поэтическая нервозность.
— Суонтон ненавидит выходить на сцену, — объяснил ей Лисберн. — Как только он начнет, все придет в норму, но до того готов лезть на стену от волнения.
— Никогда не думал, что придется выступать на людях, — признался поэт. — Я допускал, что мне повезет, и люди будут читать мои стихи друг другу, если не про себя в тишине. Иногда я чувствую себя персонажем уличного кукольного представления.
— Поэзия достойна того, чтобы ее услышали, — сказала Леони. — Меня так учили.
— Мне кажется, сегодня услышат не все из приготовленного мной, — вдруг сказал Суонтон. — Одна поэма куда-то запропастилась.
