Я с трудом поднимаюсь на ноги, потому что не хочу, чтобы счет дошел до одиннадцати.
— Следуй за мной. — Адриан направляется к двери, не дожидаясь меня."
"Я бросаю взгляд на мирно спящее лицо Джереми, надеясь, что каким-то образом смогу стать одним целым с его матрасом или одеялом.
Мое колебание длится недолго, когда я иду следом за Адрианом и тихо закрываю за собой дверь комнаты Джереми.
Мои ноги дрожат при каждом шаге. Пот собирается у меня на лбу, а костяшки пальцев белеют от постоянного сжимания их в кулаки.
Люди говорят, что знают страх. Например, когда их машина чуть не разбивается или когда, они становятся свидетелями кровавой сцены на улицах, но это не настоящий страх. Настоящий ужас — это неизвестность.
Незнание своей судьбы — худший вид страха.
Он обвивается вокруг моей грудной клетки, как проволока, пытаясь сломать кости и уколоть мое сердце.
Страшна не тьма, а то, что внутри нее. И прямо сейчас эта тьма наполнена тихим, но смертельным присутствием Адриана.
Мой взгляд по-прежнему сосредоточен на его спине, на волнах мышц под рубашкой и чернилах, выглядывающих из-под полузакатанных рукавов.
Его шаги ровны, как будто эта чертова ситуация нормальна.
Как будто подцепить бездомную женщину и навязать ей роль жены — это что-то вполне приемлемое. Чувствует ли этот человек когда-нибудь? Есть ли у него бьющийся орган, подобный тому, что бьется внутри меня, или он другой вид, чье сердце только качает кровь в его венах?
Если он так заботился о своей жене, как он мог так легко обменять ее на фальшивку?
Но, возможно, он использовал ее так же, как использует меня.
Такие люди, как он, не имеют привязанностей и являются бессердечными монстрами, которые умеют только брать.
Когда Адриан входит в спальню и закрывает за нами дверь, я хочу, чтобы страх был единственным чувством, населяющим меня. Я хочу, чтобы мой желудок сжался от прилива адреналина, а не от какого-то другого безумного ощущения, которое я не хочу называть.
Потому что я знаю, что он позвал меня сюда не только для того, чтобы поспать.
Я знаю, что сейчас в его дурацкой голове вынашивается какой-то дикий план.
Моя потребность в бегстве медленно тускнеет, сменяясь странным принятием.
Это пройдет, как и все остальное в моей жизни.
Пока он не видит моей реакции, он не доберется до меня.
Адриан расстегивает ремень, и я смотрю, завороженная, пойманная в ловушку оцепенения, как он оборачивает его вокруг своей руки с пустым выражением на лице.
— Встань на колени.
