А еще лучше, если бы я смотрела на это, как в кошмаре, — как на надругательство. Вместо этого шок ощущений взрывается на моей коже с каждым его прикосновением. Как будто что-то дремало, и он прощупывает это, пробуждает.
Реакция моего тела на его прикосновение пугает меня больше, чем его наказание. Больше, чем кошмар.
Больше, чем все, что я испытывала раньше.
Адриан хватает мой хвостик за ленту, которой я его завязала, и дергает меня за нее.
— Кто тебе разрешил так одеваться?
Я плотно сжимаю губы, но это не только потому, что я отказываюсь говорить с ним, это также для того, чтобы заглушить странную напряженность, проходящую через мои ноги, мой живот и даже мои чертовы соски.
Это должно быть из-за беспокойства и страха. Я отказываюсь верить, что это связано с чем-то еще.
Адриан снова шлепает меня по заднице, и из моего рта вырывается жалобный звук. Я так сильно сжимаю губу зубами, что уже после пятого шлепка ощущаю металлический привкус.
Я готова окровавить губы и отрезать язык, вместо того чтобы показать ему, какой эффект он на меня оказывает.
Он не получит удовольствия, увидев, как я падаю.
Никто не получит.
Даже если мои внутренности царапаются и противно издают больше звуков.
— Ты будешь знать свое место. — Шлепок. — Ты не станешь мне перечить. — Шлепок. — Это понятно?
— Да… да… пожалуйста, перестань. — Я всхлипываю, но это совсем не от боли.
Мои внутренние бедра горячие, покалывающие, возбужденные каждым шлепком. Мне это не нравится, и я сделаю все, чтобы это закончилось.
Он делает паузу.
— Ты будешь делать то, что тебе говорят?
— Да… — Мой голос хриплый, даже знойный.
Когда он снова не шлепает меня по заднице, я думаю, что он отпустит меня, но затем два его пальца скользят по моим складкам поверх ткани трусиков.
Моя голова откидывается назад, чтобы посмотреть на него, в то время как злая ухмылка окрашивает его губы. Это делает его похожим на злодея, который только что нашел свою следующую цель.
— Так вот почему ты хотела, чтобы я остановился. Тебе нравилось, когда тебя наказывали? Тебе это понравилось?
Я отчаянно качаю головой, опровергая доказательства того, по чему он скользит пальцами.
Он наклоняется, пока его губы не касаются раковины моего уха.
— Твоя мокрая киска говорит обратное.
— Нет… — Я продолжаю качать головой, не желая верить, что я из тех людей, которых заводит подобная порочность.
Я ванильная и всегда такой буду.
— Перестань отрицать, Lenochka.
Опять это прозвище. Я не знаю, что это значит, но ненавижу его.
