Фотография такая есть – Сталин с газетой «Правда» в руках. Вы читаете газеты, Михал Михалыч? Или бросили заниматься повышением своего культурно-политического уровня? А вот это нехорошо.
Обойдя застывшего обходчика, Иван Павлович скрылся за деревьями. Михалыч оцепенело глядел ему вслед, потом смог проглотить глоток воздуха, принялся судорожно искать глазами свидетеля, потому что на наблюдательные посты выставлялось по два человека. Однако Семка, видя непонятные разборки между взрослыми, от греха подальше давно ящерицей уполз за бруствер окопчика.
Вымещая злость, железнодорожник покрутил, теперь уже как тевтонским мечом, молотком над головой и уже готов был запустить его вслед за ушедшим зэком, но сдержался. Скрипя зубами, изменил маршрут и направился в штаб стройки: еще неизвестно, чье слово окажется последним и каким оно будет. И куда и на какой кобыле судьба опять вывезет предателя.
– Еще поглядим, еще попляшем, – бормотал Михалыч, первое время оглядываясь, но тем не менее набирая все быстрей ход.
Не может быть, чтобы стране было так трудно, что прощает явных врагов! Даже если не виновен, пусть коровники от навоза очищает, а не на стратегическом объекте шляется.
Встреча со старым знакомым разбередила и Кручиню: он только внешне сохранял спокойствие, а внутри, набирая локомотивную мощь, отнюдь не в мягком вагоне помчалось, застучало на стыках сердце. Зная эту его страсть мчаться под уклон в готовности разбиться на мелкие кусочки, Иван Павлович и старался избегать воспоминаний о своих лагерных годах.
Сегодня не получилось. Но ничего. Не должны дергать. Проверку прошел перед отправлением сюда, еще подчеркнули на сборном пункте: стране, а тем более сейчас, нужны солдаты и рабочие, а не зэки. И эта дурацкая, совершенно не нужная никому встреча ничего не изменит в его жизни. Он не скрывал, что сидел, в справке об этом же написано, так что документы в порядке… Так что где там красивые, похожие на пасхальные яйца?
Успокаивая стук сердца, стал вслушиваться в негромкую песню, идущую от реки.
По ней сверил направление, вышел на тропинку, заранее примеченную в бинокль, зашагал быстрее. И едва не столкнулся с Натальей. Та сгибалась под тяжестью коромысла, на котором вместо ведер было развешено постиранное белье. Появление постороннего человека ею совсем не ожидалось, девушка от неожиданности развернулась, и в это время из кустов, как из засады, поднялся Семка.
