На этот раз Кручиня, лежа на плащ-накидке у подножия НП, втайне от Семки чистил наган, а напарник елозил на самом взгорке.
– Ну что же они не купаются, Иван Палыч? – вопрошал он оттуда. Чтобы лучше высматривать добычу, даже перевернул картуз козырьком назад. – Жара несусветная, а они только подолы подоткнули. Я б разделся!
– Ты сначала чихать перестань посредине лета, – посоветовал Кручиня."
"Однако нервное возбуждение парня передалось и ему. Спрятав под плащ-накидку оружие, приподнялся, вытянул шею.
Но едва Семка обернулся, Иван Павлович торопливо сел обратно, будто происходящее его ничуть не интересовало. Снова принялся за наган, любовно и привычно крутя насыщенный желтыми патронами барабан.
– Иван Палыч, ну дайте же бинокль! Красивые, как яйца на Пасху.
– Тебе сейчас оно от перепелки покажется крупнее страусиного, – не тронулся с места Кручиня. – Никогда не видел, как бабы белье полощут?
Семка, конечно, видел. Но когда такое мелькало перед глазами каждый день и из своих, деревенских женщин, это выглядело обыкновенным делом, мимо которого они, пацаны, проскакивали не задерживаясь.
А тут чужие, да почти месяц одни мужики вокруг… Не, Иван Палыч слишком старый, чтобы понимать, как это маняще. Тут глаз и впрямь не оторвать.
– Вон, вон самая такая. С ведрами. Может, вдовая? Я сбегаю? – не отступал от своего Семка.
– Сначала гребень достань да нос утри.
Семка безоговорочно снял картуз, поплевал на ладони, пригладил вихры.
Понимая, что сосед подначивает, тем не менее на всякий случай вытер рукавом и нос. Безоговорочно проделанная процедура позволила и ему выставить условия:
– Но только она моя!
– Извини, брат, но у тебя твое – это пока только то, что накакал.
Засунув наган в сумку с противогазом, поправил рубаху, как перед свиданием, и на полусогнутых переместился на вершину косогора. Согнав Семку с облюбованного места, показал на оставленную внизу плащ-накидку – твое место там.
– Там-там, – кивнул для гарантии. – Молод еще под юбки заглядывать.
Дождавшись, когда под его взглядом парень беспокойно, но устроится на отдых, принялся сам всматриваться в то, чем заинтересовался напарник. Бабы на реке, да еще не подозревающие, что за ними наблюдают, – это и впрямь сладкая картина для мужчин. Для старых тоже. Хотя сорок лет – это для какого-нибудь зайца три возраста, а его, Ивана Кручиню, просто внешне слегка помяли лагеря.
