Это письмо, например, я пишу, собрав в кулак всю свою волю. Потому что Рэйко ругает меня за долгое молчание. Только не пойми меня неправильно. Я о многом хочу тебе рассказать и написать – просто не могу это выразить. Поэтому письма для меня – тяжкий труд.
Мидори, судя по твоим письмам, – человек интересный. Я прочла твое письмо, и мне показалось, что ты ей нравишься. Сказала об этом Рэйко, а в ответ: «Разумеется. Мне он тоже нравится». Мы каждый день собираем грибы и каштаны, а потом их едим. Целыми днями рис – то с каштанами, то с грибами.
Так вкусно, что едим – не наедимся. Правда, Рэйко по-прежнему ест мало, и только курит свои сигареты. Птицы и кролики живы-здоровы. До свидания.
Через три дня после моего двадцатилетия принесли посылку от Наоко. В посылке был виноградного цвета свитер с воротником и письмо."
"Поздравляю с Днем рождения, – писала Наоко. – Желаю, чтобы твое двадцатилетие прошло счастливо. Мое, кажется, так жутко и закончится, поэтому буду рада, если ты будешь счастлив вдвойне – и за меня тоже.
Правда. Свитер я связала напополам с Рэйко. Если б я вязала одна, то как раз поспела бы ко Дню святого Валентина. Половина, связанная красиво, – дело рук Рэйко, а та, что похуже, – моя. За что бы она ни бралась, все выходит очень умело и, глядя на нее, я начинаю себя глубоко ненавидеть. Еще бы – мне совсем нечем похвалиться. До свидания. Будь здоров.
В письме имелась короткая приписка от Рэйко.
Привет! Для тебя Наоко, возможно, – предел счастья, а для меня – просто девчонка, у которой руки растут не из того места.
Ладно, кое-как успели доделать свитер вовремя. Как, нравится? Цвет и стиль выбирали вдвоем. С Днем рожденья!
Глава 10
1969 год почему-то напоминает мне трясину. Глубокую липкую топь, в которой при каждом шаге вязнут ноги. И я с трудом бреду по этой грязи. Ни впереди, ни позади ничего не видно. И только бесконечно тянется темная трясина.
Даже само время текло неравномерно – под стать моим шагам. Все двигались вперед, и только я и мое время ползали по кругу в этой жиже.
Менялся мир вокруг меня. В ту пору умер Колтрейн и многие другие. Люди призывали к переменам. И перемены, казалось, уже поджидали за углом. Но все эти события – не более чем бессмысленный и нереальный фон. И я провожу день за днем, почти не поднимая лица. В моих глазах отражается лишь бескрайняя трясина. Ставлю вперед правую ногу, поднимаю левую, ставлю ее и опять поднимаю правую. Я не могу определить, где нахожусь сейчас, не могу проверить, туда ли вообще я иду.
