Подумала, если они приглашают Софочку, почти весь состав бюро Super Lingva, всех друзей Глеба и даже бабу Нюру, уж для матери жениха место точно найдется. Но тогда она еще не знала, с кем имела дело.
«Ненавижу!» — хотелось ей кричать каждый раз, когда мать Глеба поддевала его так или иначе, подшучивала над ним, посмеивалась.
Сам Жаров о причинах конфликтов с матерью помалкивал, но Адель и сама догадалась в чем там дело, для этого не нужно быть ясновидящей.
Мать Глеба — махровая эгоистка, зацикленная исключительно на себе и своей работе.
Тратить время на сына она не любила, поэтому попросту игнорировала его и его потребность в любви, заботе, ласке. А еще… Глеб внешне — копия своего отца. Тот бросил ее и ребенка очень давно, еще когда тот был дошколенком, что, впрочем, неудивительно, если вспомнить о чудо-характере этой женщины. Очевидно, злость на этот его поступок мать перенесла на сына. Адель думала: это то же самое, как если бы она перенесла на Бориса весь тот негатив, который некогда испытывала к Велесову.
Ребенок при чем? Тебе же его не насильно в живот пихали, правильно? Это был осознанный выбор — родить. Каждый родитель должен любить своего ребенка, Адель в это свято верила. Если уже завел малыша — люби, люби таким, какой он есть.
Может быть, мать Глеба его и любила, но какой-то очень странной любовью. При каждом визите она с маниакальным упорством пыталась над ним подшучивать… Адель же подшучивала над ней… тонко, продуманно, с милой улыбочкой — так, что не придерешься, однако чувствительно.
И как только она это делала, свекровь сразу успокаивалась.
Эти микровойны проходили у них при каждой встрече. А Глебу, похоже, нравились их перепалки, поэтому он стал приглашать мать чаще.
— Сколько экземпляров книг ты возьмешь? — спросил Глеб, задумчиво разглядывая полку с запасом.
— Сколько экземпляров? — удивилась Адель. — Да мне они и по одному экземпляру в сумку все три не влезут!
— Значит, купи сумку побольше! — резонно заметил он.
* * *Глеб аккуратно подъехал к ресторану, вышел из машины, открыл дверь для Адель, подал руку, чтобы той проще было выйти. Чем меньше недель оставалось до родов, тем круглее становился ее живот, и тем больше благоговения он испытывал к молодой жене.
— Постой минуту, я припаркуюсь и приду, — попросил он.
Конечно, можно было вдвоем пройтись и с парковки, но Глеб не хотел, чтобы жена марала в луже свои новенькие замшевые сапожки.
