Он просто спросил:
– И что с ней делать дальше?
Я хотел ответить «не знаю», но тут сообразил, что это будет неправдой. Я лишь сказал:
– Я позвоню Акосте, пусть он думает.
О том, что по факту это будет звонком отцам-иезуитам, я говорить не стал. Всякому овощу свое время. Коди на контакте с Акостой – вот пусть Акоста в кадре и присутствует. Посмотрел на часы. Звонить или все же нет? Потом решил плюнуть на приличия и звонить. Конечно, мне бы лучше как раньше, бункер в джунглях и никаких следов, но тут так не получится, это Америка, а не Панама, и бог послал мне в партнеры сразу двух полицейских, так что не дадут так сделать, к сожалению.
Да и нет у меня никакого зиндана в Аризоне. У меня его и в Панаме не было; хорошо, что мой партнер Джефф знал Ричи – бывшего морского пехотинца, который любил жить в джунглях на старой береговой батарее, а на той батарее были эти самые бункеры.
Выловил номер в меню, набрал. Акоста ответил сонным голосом звонка, но никаких внешних признаков злобы и возмущения не выказал.
– Есть пленный, снизу, – сказал я без всяких вступлений. – Надо или куда-то его… ее деть, или я вынужден буду ее пристрелить внизу.
Он понял, что я имел в виду, потому что сразу же сказал, все еще хриплым спросонья голосом:
– Я позвоню О'Мэлли. Где вы?
– Я сейчас вышлю координаты, это рядом с Саломи, округ Ла-Пас.
– Жду.
– Когда приедут? Хотя бы сегодня?
– У них есть люди, думаю, что быстро приедут. Кто она, кстати?
Я объяснил, Акоста только хмыкнул.
– Хотелось бы, чтобы она была потом доступна для допроса, – добавил я уже финальное пожелание.
– Она будет неподалеку.
– Отлично, – сказал я на прощание.
Открыл карту в телефоне, нашел нужную точку, отметил, послал Акосте. Если он пришлет людей – это лучше, думаю, быстрее получится. Интересно, кстати, каким все же боком государство касается этой проблемы? Кого пришлет Акоста, своих людей, каких-то специальных или все же от иезуитов? Ладно, увидим, мне еще эту Хименес надо поднять оттуда в этот мир.
Глава 18
Элизабет Хименес никуда не сбежала, я ее так в контейнере и нашел.
Руки я ей предусмотрительно не стал развязывать, так что когда я открыл тяжелую металлическую дверь, она сразу запросилась в туалет. Туалет я пообещал ей наверху, если хорошо будет себя вести. На самом деле не из жестокости, хоть она у меня совсем никакого сочувствия не вызывала, а из соображений безопасности. Сейчас я не хотел ее развязывать, а возиться с ее одеждой самому желания не было.
