— Вот так весь день, — сетует мамочка. — Ничего не ест.
— А этот твой Зорин не обидел мне ребенка на их свидании? — папа снова становится строгим.
Сбегаю к себе, пока не начали допрос с пристрастием. Иначе бедному Августу обязательно за что-нибудь достанется. Просто так. Для профилактики.
Включив в наушниках музыку, валяюсь на кровати, бесцельно листая новостную ленту в социальной сети. Уже почти засыпаю и тут же резко открываю глаза, увидев вошедшего ко мне Захара.
Брат плотно прикрывает за собой дверь.
Проходит к кровати, встает на колени на пол возле нее и аккуратно вынимает наушник из моего уха.
— Нам надо поговорить о том, что было вчера в машине, — его серо-голубые глаза сейчас похожи на две льдинки. — И об Августе тоже.
— А что было вчера в машине? — с огромным трудом, но выдерживаю его взгляд. — Я ничего такого не помню, о чем тебе стоило бы волноваться. Брат поругался с младшей сестрой. Бывает.
— Стась, прекрати. Это ни хрена не смешно. Я дурак…
— Замолчи, пожалуйста, — подскакиваю на кровати.
— Не произноси то, что хочешь сказать.
Последнее, что я хочу — это стать чьей-то ошибкой. Особенно его. И мне так невыносимо от чувства вины в его глазах, что даже бабочки притихли в страхе, что их этим чувством раздавит.
Притягиваю к себе дельфина, стараясь хоть немного отгородиться им от Захара. Он разжимает мои напряженные пальцы и прикасается к ним горячими губами, а у меня внутри лопаются шары с кипятком, больно обжигая внутренности. Это становится невыносимо.
И потушить нельзя, и избежать не получается. Все эмоции наружу. Ну не умею я по-другому. Захар хорошо знает меня, легко читает и убирает руки. Даже немного отодвигается.
— Прости меня, Стась. Я реально лишнего натворил вчера. И… — сдавливает пальцами переносицу, морщится, делая глубокий вдох. — Спасибо, что не сказала родителям. Они бы не поняли. Насчет Августа…
— Не трогай его! — перебиваю.
Я тоже умею злиться.
— Если он прикоснется к тебе как мужчина, боюсь, у меня не останется вариантов.
Его взгляд тяжелеет и воздух в комнате становится гуще.
— Это не справедливо! — от обиды и негодования подпрыгиваю прямо, сидя на кровати.
— В жизни так бывает довольно часто, мышонок.
Он поднимается, подходит ближе, наклоняется и касается моих губ большим пальцем. Давит на них, сминает, рвано выдыхая и закрывая глаза на пару секунд.
— Прости, — целует в лоб и уходит, опять раздраконив и меня, и моих дурных бабочек.
