Я вижу Пенна, и это отзывается грустью во мне, я даже не чувствую холода, который удерживал меня в квартире все последние несколько недель. Я дрожу от адреналина, желудок сжимается, когда я сглатываю ком из нервов.
Я стою позади статуи Иисуса напротив кампуса, когда замечаю Пенна и папу на ступенях красивого здания.
Пенн выше папы, не думаю, что я замечала это раньше, и шире, хотя мой отец довольно большой мужчина. Кажется, они о чем-то спорят. Пенн качает головой, расхаживая туда-обратно. Он говорит «нет», но я не уверена, чему именно.
Мой папа пытается переубедить его – все как в замедленной съемке, – но Пенн отказывается смягчиться и быстро спускается по лестнице.
Я хочу подбежать к нему, спросить, все ли нормально, но у меня кишка тонка.
Я хочу последовать за ним, посмотреть, расстроен ли он, нуждается ли во мне, но я боюсь.
Вместо этого я достаю телефон и пишу папе.
С Пенном все нормально?
Я не вижу его сейчас и начинаю беспокоиться. Я раздражаюсь. Ненавижу.
Папа: Ты можешь подойти к нему и выяснить лично.
Могу, но не буду.
Потому что знаю, что не важно, насколько тяжело сейчас, мы были слишком отравляющими, пока были вместе."
"Вместо этого я разворачиваюсь и иду домой. Заворачиваю пальто потуже вокруг груди, чтобы ветер не продувал.
Все-таки у меня дыра на футболке размером с сердце Пенна.
На следующий день я сижу на холодной веранде и читаю дневник Пенна. Страницы помялись и пожелтели, корешок почти развалился – надо сделать копию, пока я совсем его не уничтожила.
Но я пока не готова заменить оригинал копией. Я пролистываю страницы, в его отношении и чувствах ко мне ничего не изменилось с первого появления, с той драки в «Змеиной норе» с Воуном, до того момента, когда мы разорвали на части наши чувства. Я перечитываю любимое стихотворение:
Ты вырвала признания из моего рта, Реакцию от моей плоти, Удары из моих кулаков И кровь прямо из сердца Лишь одним своим взглядом. Иногда я хочу сломать стену, Которую сам же построил меж нами.
Впустить тебя. И наблюдать, как ты меня уничтожаешь.Я улыбаюсь его смелости. Пенн никогда особо не переживал, что ему сделают больно. Даже когда он был железным человеком и даже когда сердце его стало слишком слабым и не способным делать что-то еще, кроме как выживать, он всегда боролся за меня. Это глупо, даже, скорее, ужасно, но я слишком боюсь его любить.
Слишком боюсь испытать боль.
